В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 67

Короткие гудки. Номер неизвестный, но голос знакомый. Я знал, кому он принадлежал.

Опустившись на небольшую выступающую полку из керамогранита в прихожей, я обхватил пальцами подбородок.

Нет, со мной всякие ситуации в жизни случались. Бывало, брали на понт, что залетели от меня. Один раз даже было то, что женщина, с которой у меня были достаточно долгие отношения, действительно забеременела. Но, к сожалению, беременность не кончилась ничем удачным – произошёл выкидыш на восьмой неделе. Но я никогда не испытывал при вопросах о детях чего-то такого неправильного, напрочь лишающего чувств, действий, мыслей и от которого хотелось сначала удариться башкой в стену, а потом расхохотаться. То есть классическая ситуация, когда мужику говорят о том, что “я от тебя беременна, давай раскошеливайся”. Но не классическая ситуация, когда мужику говорят “проваливай вон”, а потом он узнаёт, что она беременна.

И почему-то первое, что произошло в моей голове – это стыковка планов.

Мобильник мигнул экраном и я хрипло произнёс в трубку:

– Так, меняем все. Теперь у нас план “С”.

– Олег Анатольевич, я так подозреваю, мы с вашей дамой сердца весь алфавит переберём.

– Не выёживайся мне там. Теперь у нас план “С”. Остальные условия и действия распишу в сообщении. Подготовь группу. Да и чтобы команда не сплоховала. Ты у меня за это головой отвечаешь.

Я бросил трубку и посмотрел в своё отражение, которое на меня глядело ошарашенно и непонимающе с зеркала.

Приехали.

У меня ребёнок будет…

У меня будет ребёнок.

А кто? Майя уже знает кто?

Твою мать!

Вот бывшие мужья тем и дерьмовы, что они вечно ничего нормально сделать не могут. Сначала они нормально развестись не могут так, что женщин корёжит и ломает. Потом они нормально уйти не могут. Так они ещё и на вопросы ответить нормально не могут.

Я встал с подставки и тяжело вздохнул. В зеркале отразился всё тот же я, только ещё более растерянный.

Если это будет девочка, то нам же как-то надо обо всём поговорить. Я же не знаю, что с девочками делать. Они же маленькие, хрупкие, и, наверное, их надо растить, как принцесс.

Что с пацанами делать, я в принципе тоже не знаю. Но я вроде сам пацан и как-нибудь по ходу пьесы разберусь.

Рука дёрнулась вытащить мобильник, позвонить матери,, но потом психанул.

Да, сорок пять лет и первый ребёнок – это мощно!

Я не то чтобы всегда избегал этой темы. Скажем так, я никогда за неё не цеплялся. Я был кем-то вроде переходящего приза в своей семье всегда. А мать с отцом всю молодость варились в каком-то дерьме и негативе. Отец – жуткий лудоман, который умудрялся спускать не только свою зарплату, но ещё и пенсию бабки. Один раз приехали судебные приставы и забирали всю технику из дома. Да её и так там уже нормально не осталось.

А мать, самое паршивое во всей этой ситуации — никогда не выбирала сына. Выбрать сына – это значит уйти от такого мужчины. Но нет, ей было проще отправлять меня к бабушкам, к тёткам. Один раз я на протяжении полугода жил в посёлке городского типа с двоюродной тёткой матери. Бегал в школу, поскольку не был там устроен, просился к разным учителям посидеть просто в классе, послушать темы.

Я вообще не понимал, как с такими родителями дожил до своих лет. Точнее, как я добрался до порога восемнадцати годочков. Поэтому ничего удивительного, что представления о семье у меня самые что ни на есть паскудные.

Поэтому, когда я познакомился с Акулиной Арнольдовной, когда познакомился с Валерией, когда познакомился с Марком, для меня состояние такой семьи показалось чем-то нереальным. И да, глядя на Майю, я себе такую же семью хотел. Я хотел, чтобы у меня была такая дочь, у меня был такой сын.

Если Майя беременна, значит…. значит, всё это возможно. Значит, она уходила только для того, чтобы не создавать эту дурную ситуацию, когда как будто бы в отношения вступать вынуждают.

Она не такая. Она лучше гордо уйдёт, одна примет решение, но никогда не будет создавать историю, что останется с мужчиной только из-за ребёнка. А я больше чем уверен, что если бы она мне сказала о том, что беременна, то следом подумала бы о том, что я слишком рыцарь, чтобы бросить её в такой ситуации. Ну, как бы из меня дерьмовый рыцарь, если честно. Но я, что после её слов в ресторане, не собирался ничего бросать, что теперь. Скажем так, для меня наличие ребёнка не особо стимул.

Я хотел быть с Майей. Я таких, как она, не встречал. В мире чокнутых и припизднутых, она, с лёгким сарказмом, очаровательным юмором, была для меня самым редким экземпляром. Эксклюзивом.

Да блин, я когда подсел к ней в Питере, когда с ней разговаривал, когда её пытался накормить борщем — я уже тогда плыл.

И ведь самое смешное: я в утро, когда она уехала, сбежала от меня, ржал, как конь. Ещё позвонил своему старому знакомому:

— Слушай, я сейчас оказался в той нелепой ситуации, когда за меня женщина заплатила.

— Фу, Новиков, я всегда подозревал, что ты альфонс.

А я ржал как конь, потому что для меня это было настолько несвойственно. Я никогда не попадал в такие ситуации, что даже не знал, как реагировать. Поэтому единственная реакция, которая у меня была – это истеричный смех.

Я заметался по хате, пытаясь понять: а план “С” подразумевает, что всё точно будет гладко или как обычно?

Всё, начавшееся с плана “А”, пошедшего через жопу, должно было сейчас как-то неправильно вылиться.

Но мать в итоге позвонила сама вечером.

– Олежа, как у тебя дела? Что ты планируешь делать? Когда ты возвращаешься домой?

Сейчас у меня отношения с родителями более-менее устаканились. Но на момент, конечно, моего взросления и в моей юности, это было что-то с чем-то. Отец прекратил играть буквально лет двадцать назад и только тогда в семье появилась какая-то стабильность. А до этого всё было похоже на вечный аттракцион из того: а что сегодня из дома заберут. Причём он прекратил играть только в следствие того, что за карточный стол сел я.

Как бы это смешно не звучало, но судьба ещё та мстительная сука. Отец, которому вечно не везло, и сын, который никогда не хотел таких увлечений, как карты, азартные игры при этом нереально удачливый. Я даже в какие-то моменты не смотрел на то, что мне раздала колода, а просто выходил из игры победителем.

Почему я сел за карточный стол? Потому что за отца надо было отыграться. Потому что он связался уже не с теми. А у меня на тот момент были деньги на то, чтобы запустить один из первых стартапов. Я понимал, что садясь за карточный стол, если проиграю, то это будет самый дебильный мой поступок. Я поставил всё, что у меня было.

Я выиграл.

У отца случился инсульт. Он знал на что я иду, ради него иду. С тех пор он не играл.

Но стоит заметить важное: с тех пор и я никогда не садился за карточный стол, несмотря на то, что мне везло, словно дьяволу. Ведь это закономерно: не везёт в картах – повезёт в любви. А вот у меня всегда было наоборот: везло в картах – не везло в любви. Я бы с радостью продал это везение за то, чтобы рядом со мной оказалась Майя.

И после разговора с матерью, в котором не сказал о том, что у меня будет ребёнок, я стоял и смотрел в зеркало.

– Ну, здравствуй, судьба-злодейка, – улыбнулся, оскаливаясь я. – Я так понимаю, ты наконец-таки решила со мной сыграть и поставить на кон всё, что есть. Если я проиграю – то мне больше не будет везти. Но у меня будет любимая рядом. Правильно?

И мне в какой-то момент показалось, что отражение подмигнуло мне дурным глазом.

Рано утром я был на вертолётной площадке.

– Олег Анатольевич, план “С” полностью готов.

— Надеюсь, вы всё проверили? Нам нужна именно определённая дата.

Народ суетился, бегал. А я успокоиться не мог. Внутри бесновался огонь, а ещё чувство того, что это самая важная партия в моей жизни.

На телефоне высветился старый армейский номер.

— Беркут, — в непонимании охнул я и услышал знакомый ржач. – Ах ты, паразитина! – отчаянно, радостно и негодующе выкрикнул я. – Что, на гражданке не тортиками уже торгуешь?