В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 50

– Да на самом деле просто не знаю, где мать, и не хотелось бы, чтобы приехал и ждал её у двери.

– У тебя ж ключи есть от квартиры.

– Ну, ты сравнил. Ключи от квартиры – это как-то не по-божески. А так приеду вечером с букетами. Обниму их с Леркой.

– О, там Акулина Арнольдовна, – медленно произнёс я, злорадно оскаливаясь.

Марк рассмеялся.

– А бабуле-то чего дома не сидится? Куда она без своего рояля?

– Зато она со своим аперолем, зая, – глубокомысленно произнёс я, и Марк рассмеялся.

Принесли закуски. Такой небольшой, быстрый стол. Салатики, чаечек. Марк уминал всё со скоростью света. Я цедил чай, спрашивая про учёбу, спрашивая про всё в принципе.

– Да, блин, пап, я скучаю. Я очень сильно скучаю, – в конце обеда признался Марк и потёр лоб. – Плюс это разница менталитетов. Я не думал, что мне будет так сложно. Ещё, знаешь, женщины... Блин, в России очень красивые женщины. Безумно красивые. Настолько, что никто другой в принципе не стоит в сравнении. У нас масса колоритных внешностей, у нас менталитет абсолютно другой. Девочки любят, чтобы за ними ухаживали, как за девочками. За рубежом всё-таки нельзя не так посмотреть, там нельзя не то сказать. Ну и сам понимаешь, я воспитанный тобой. Ну а ты всё-таки, несмотря на то, что настоящее чудовище, но тем не менее чудовище достаточно справедливое и заложившее во мне много всего мужского, должен понимать, что для меня, когда женщина платит за себя в ресторане, это не то что плевок в душу – это оскорбление, которое смывается только кровью. А за границей так всегда – поделить счёт, и всё в этом духе. Я вообще считаю, что когда мужик с женщиной делит счёт, это не мужик, а подружка.

Я усмехнулся.

Чёрт возьми, я сам не думал, что так тяжело будет, когда сын уедет. Майя плакала много. Для неё это было тяжело и ранимо. Она, несмотря на весь свой характер, на вот эту какую-то драйвовую ноту, была безумно влюбчивой. И за вот этим фасадом дерзкой девчонки скрывалась маленькая трепетная, сентиментальная девочка. Поэтому, когда Марк уехал, ей было тяжело, невыносимо. Да, она перегибала палку, да, она хотела, чтобы он сидел возле её тити. Но эту палку умел вовремя разогнуть я. Поэтому, собственно, у нас и получалось удачно и гармонично растить детей. И сейчас я знал, что Майя будет рада.

– У тебя бабки есть? Если что – держи. – Я вздохнул, вытянул карту из чехла мобильника и положил на стол.

– Обижаешь, – фыркнул Марк и цокнул языком.

– Откуда у тебя деньги, заюш? – спросил, хмурясь. – Если мне не изменяет память, ты у меня вроде бы не тот человек, который на удалёнке может что-то порешать.

– Бать, бабки есть, не парься.

Я поспешно кивнул, но карту оставил лежать на столе.

– Слушай, ты мне что-то не договариваешь. – Потёр подбородок и сузил глаза.

– Я документы забрал, бать.

И вот здесь-то я присел на очко.

Глава 58

Яков всегда подозревал, что высшая степень взаимопонимания – это когда в один момент ты можешь разговаривать одними местоимениями, пародируя речь морского моллюска.

Яша.

– Чего? Как? Зачем? – Я выдохнул и встал со своего места.

Марк сидел, насупившись.

– Я забрал документы и перевожусь в МГУ.

У меня дёрнулся глаз.

Майе это не понравится. Настолько это не понравится, что мои яйца будут висеть у неё в качестве брелока на сумочке.

– Маркуша, ты... это… ты чего?

— Я уже всё провернул. Собственно, поэтому я и прилетел. Я сначала прилетел в Москву, подал свои документы и потом уже домой.

У меня снова дёрнулся глаз. А параллельно с этим ещё и засвербела простата. Ну и куда без больного сердца, которое сдавило в один момент.

Я приложил ладонь к груди и растёр её.

Нет, бабок было не жалко – плевать. Зарубежное обучение оно на то и зарубежное, что обходится в копейку. Ведь мы тратим не только на непосредственно саму учёбу, но и на снятие квартиры, на обеспечение. Бабок не жалко. Мне жалко того, что Марк подрезал себе сейчас всё будущее.

– Сын, ты чего? Слушай, ну когда ты получишь зарубежный диплом международной компании — тебя с потрохами сожрут. Ты будешь нарасхват. Ты пройдёшь абсолютно любое собеседование в любой фирме. Ты почему так вдруг решил?

– Я русский. – Марк косо улыбнулся. – Я прекрасно понимаю, что не доучусь. Я не доучусь с их этикой, с их менталитетом, с их правилами, даже самого дебильного и элементарного правилами поведения в институтском городке. Я не доучусь. Я сяду в тюрьму за разбитые носы, за тёлок, за которых не раз заступался, за то, что некомфортный студент, не понимающий того, что если твоё мнение считается неправильным, то это не говорит о том, что его не надо выслушивать. Я не доучусь. Я это понимаю. И посчитал, что мне правильнее и логичнее получить образование в России. Ну в конце концов, бать, МГУ – не шарашкина контора. МГУ…

Мне стало трудно дышать.

Может, надо было ещё вместе с сердцем что-нибудь другое проверить? Ну, я не знаю, там печень, почки. Что там отвечало за терморегуляцию?

Я встал, прошёлся до края стола, расстегнул галстук, скинул его с шеи и расстегнул пуговицы на рубашке.

– Ты это, заюш, – произнёс я, едва ворочая языком. – Ты маме пока не рассказывай, ладно?

– Почему? – недоумённо пожал плечами Марк.

И я прохрипел:

– Не рассказывай матери.

При этом я пародировал, судя по реакции сына, какого-нибудь сказочного злодея.

– Бать, ты меня пугаешь. То вы на ножах разводитесь так, что друг друга стараетесь побольнее укусить, то ты вдруг озаботился вопросами маминого ментального здоровья и считаешь, будто бы её новости о том, что я перевожусь в Россию, капец как затянут. Я же ничего плохого не сделал. Да, я не посоветовался с вами. Но в конце концов, мне не пятнадцать лет для того, чтобы сейчас сопли на кулак наматывал. Ну, я немного подустал. Я понимаю, что в МГУ восстановлюсь на курс позже, но это не влияет ни на что. В России я хотя бы смогу спокойно всё это время, которое учусь, ещё работать. А это значит, я не буду лишним грузом ни у тебя, ни у неё на шее.

– Ты вот тоже сейчас сидишь тут, придумываешь какие-то небылицы. Какой груз, Марк? Я не тот папа, который считает, будто бы в ребёнка надо вкладываться до восемнадцати лет. Я тот папа, который считает, что в ребёнка надо вкладываться до тех пор, пока это необходимо. Вот твоё обучение вообще никто не брал ни в какой расчёт. Ты чего зассал, что мы разводимся, и подумал, что матери придётся платить за тебя в одиночку?

Марк опустил глаза.

– Ты дурак, что ли?

Я понял, что попал в цель.

Шагнул, перехватил сына за плечо, заставляя его посмотреть на меня.

– Марк, ты дурак. Ну хорошо, предположим, у нас с матерью всё, всё, всё настолько плохо, что мы проклятиями в друг друга кидаемся. Ну, а ты с Леркой здесь причём?

Марк не смотрел на меня. Демонстративно не смотрел.

Я тяжело выдохнул.

– То есть ты из-за того, что подумал, будто бы я кину своих детей, решил перевестись в Россию.

– Слушай, бать, скажем так, это была одна из причин. Но по факту я устал. Я домой хочу. Это не каприз маленького ребёнка. Мне не пятнадцать лет — я тебе уже об этом напомнил. Это взвешенное и достаточно выстраданное решение.

– Чем ты там его выстрадывал? Объясни мне, пожалуйста. Бабы ему другие! Так ты баб разных навидишься в своей жизни. Менталитет тебе не тот! Да ты после одного года учёбы, прилетев на каникулы, с нами по-английски разговаривал. Ты прекрасно вливаешься в менталитет.

– Слушай, чтобы жить, работать в чужой стране, наверное, надо быть до безумия в неё влюблённым. Я не влюблён. Я домой хочу. Я в дом свой влюблён.

Я опёрся бедром о стол и растёр морду.

– Матери всё равно ни черта не говори. Как-то осторожненько мы подумаем всё, подготовим документы. Если приняли, то давай сразу решим, где ты жить будешь. Я не помню, у нас в Москве… Да, у нас в Москве несколько хаток есть. Но они маленькие. Надо возле МГУ посмотреть что-нибудь.