В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 36

Вот какой он был нелогичный человек. Вот он может примерно в таком же формате сам расставить все точки на нужных местах с Таволгиным, но тем не менее он кокетливо танцует еврейский танец в теме того, что сейчас у нас будет книксен, а потом у нас будет поворот. А может быть, вообще танец закончился. И в это же время умудряется, наплевав на всякие ужимки, на всякую дипломатию, разнести к чертям, если это дело будет касаться его семьи. Идиот. Насколько идиот, что я просто сейчас только поняла, что он натворил своей изменой.

Тяжело вздохнула.

— Чего там у тебя произошло, от чего надо было бедных людей спасать?

— Да забей, — произнесла я сквозь зубы.

— Я бы забил, Майя. Я бы забил, но поднял свою охрану по тревоге так, что кто-то в трусах прыгнул в машину, одевались по дороге. Я бы забил. Но когда получаешь такое сообщение от тебя, одна мысль: что случилось непоправимое! Тебя изнасиловали, тебя обидели, тебя обманули, тебя обвели вокруг пальца.

Я закатила глаза к потолку.

— Яш, у меня, между прочим, адвокат Бермак. Если ты не понял, с ним особо не забалуешь на такие истории.

— Ну, тогда надо было звонить Бермаку, — спародировав мой гнусавый тон, произнёс Яша, поворачиваясь. — Чего ж ты мне-то тогда написала?

— А знаешь, мне было любопытно посмотреть: если я вдруг буду щёлкать пальцами, ты начнёшь плясать на задних лапах или нет? Вот выяснила — начнёшь. А если я начну хлопать в ладоши, ты, интересно, будешь цирковые приёмы показывать? Подозреваю, будешь. Яш, будешь. И в ключе того, что я тебе сейчас говорю, у меня к тебе один вопрос: какого демона тебе нужна была шлюха какая-то?

И я поняла, что вот всё, что мы с ним копили с момента Питера, когда я обо всём узнала, вот оно сейчас стало выливаться. То есть я бы могла понять, если бы действительно он хотел очень сильно свободы: развернулся, хлопнул дверью и ушёл. Но нет, он не хотел свободы. В том-то и проблема: он сейчас фактически свободен, но ему комфортнее оказываться рядом со мной. То есть по факту его измена — абсолютно бесцельное, тупое мероприятие. И как я должна после этого к нему относиться, кроме как к блаженному?

Яша стиснул челюсти, дёрнул подбородком.

— Знаешь что, борзая моя, я всё могу понять. Я могу понять развод, я могу понять измену, Майя. Я всё могу понять. Но я не могу понять, почему даже после всего такого я не имею права переживать, волноваться, заботиться о тебе. Я не говорю, что я офигеть какой хороший человек. Но свои принципы я не просираю. Я тебя много лет назад в жены взял. Я за тебя несу ответственность до конца своих дней. Заметь, не твоих — своих. Поэтому упаси боже, если ты вдруг решишь сыграть в ящик раньше меня, я, твою мать, отгрохаю такой склеп, чтобы ни одна скотина не смогла приблизиться к твоему праху.

Это было самое романтичное, что звучало из уст Якова на протяжении всего нашего брака. Господи, будь я немного более мягкой, я бы расплакалась. Но, к сожалению, я была собой. Поэтому, фыркнув, произнесла:

— Слушай, раз я тебя не устраивала, раз я такая вот чокнутая, такая вот экологично долбанутая, вот какого демона ты много лет назад сделал мне предложение? Вот мы находимся сейчас в ситуации развода, когда всё идёт к чёртовой матери. Я не понимаю, если тебе так было плохо со мной весь брак, почему ты тогда вообще на этот брак решился? Потому что если бы тебе было хорошо, ты бы не загулял. Вот ответь мне, пожалуйста, на этот дебильный и идиотский вопрос, который абсолютно сейчас не к месту.

Я махала руками, я то и дело хлопала себя то по колену, то по запястью. Один раз порывалась долбануть Яшу по плечу, чтоб ему неповадно было. Но я держала себя в руках, хотелось сохранить вид о том, что я держу себя в руках.

Яша в этот момент как-то посерьёзнев, тихо произнёс:

— Знаешь, я тебя когда к бате с матерью привёл знакомиться, я уже тогда знал, что я на тебе женюсь. Потом пошёл, проводил тебя, вернулся домой. Отец сидит у подъезда на ступеньках, курит. Я присаживаюсь рядом, говорю: «Че, не понравилась?» Батя меня такой хлопнул по спине и объяснил: «Из мальчика мужчину никогда не сделает спокойная баба, Яш. Поэтому дай шанс этой девчонке из психдиспансера».

Глава 41

В которой мы познаём секреты семейной мифологии.

Я сидела, молчала, не знала, что сказать.

— Ага, то есть это ты мне дал шанс? — наконец-таки нашлась я, и Яша зарычал:

— Нет, твою мать, Майя! Это ты дала мне шанс. Это ты дала мне шанс вырасти из пацана, который промышлял грязными автоподставами, стать уважаемым, твою мать, бизнесменом. Таким, от имени которого половина партнёров сидят под столом, а другая уважительно морды гнёт, упаси боже, чтобы этот бывший автоподставщик не подумал, будто бы его кто-то поиметь решил. Вот, Майя, что ты сделала. Вот какой шанс ты мне дала. Если ты рассчитываешь на то, что от того, что я идиот круглый, решил гульнуть мяса молодого попробовать на старости лет, когда бесы в рёбрах и седина уже не только на голове и на бороде, но и на мудях, и при этом я всё забуду — черта с два! Ни черта я не забуду. И как бы я ни злился, как бы ни психовал, как бы тебя ни доводил — ни черта я тебя не забуду. Я тебе уже сказал, что буду делать. Поэтому хочешь не хочешь, нравится не нравится, заткнись, моя красавица. Развод не повод для того, чтобы я не продолжил поздравлять тебя по-дебильному с днём рождения. Развод не повод, чтобы на твоё дурацкое сообщение я не перевернул полгорода.

Я молчала. Мне стало настолько обидно, стало настолько больно, что у меня не хватало сил сдержаться. Я хотела, чтобы он затормозил и чтобы я перелезла к нему на колени и била по этой наглой самоуверенной морде.

Но Яков делал всё правильно. Он знал, что мне сейчас как-то дерьмово, и поэтому тянул одеяло на себя. Его я отлупить в любом случае могу, ему я всё равно могу всё высказать. А то, что мне было неприятно от Олега, от его друзей, от того, что я находилась не в своей тарелке, от того, что на меня смотрели как на диковинную зверюшку предпенсионного возраста, там-то я, чтобы сохранить лицо, особо вытворить ничего не могла. И дурацкая мысль о том, что результат того, какая я сейчас, — это заслуга вот этого козла на соседнем сидении.

Легко сказать о том, что ты всего сама добилась. Ты моталась по городам с концертными платьями, вела свадьбы, развлекала толстосумов. Только тяжело это всё сделать, когда ты не знаешь, что можешь позвонить среди ночи из какого-нибудь маленького городка и сказать: «Слушай, я не успела ни на один автобус. Я, наверное, на вокзале переночую. Ты Марка сегодня уложи спать пораньше». Да, такая, как я, могла позвонить, но только через два часа увидеть заехавшую на парковку автовокзала, старую «четырку», на заднем сидении которой завёрнутый в плед спящий сын и Яшу, недовольно вышедшего из этой «четырки», бросившего сигарету возле здания и громко крикнувшего: «Птичка моя, погнали домой».

Черта с два я бы выкаблучивалась, если бы не вот это вот чудовище.

— Чего там у тебя произошло? — выдохнул, успокоившись, Яша, и машина стала въезжать в город.

— Да, твою мать, — махнула я рукой, стараясь загнать поглубже все чувства, которые сейчас испытывала к бывшему. — У нас не сложилось по религиозным причинам. Они все атеисты, а ты же знаешь, что я богиня.

Яша крякнул, закряхтел, старался ржач сдержать, потому что понимал, что сейчас не к месту.

— Ну, слушай, ты, конечно, зря так рано закончила весь этот вечер. Им, конечно, могло сначала показаться, что ты чокнутая, но тебе стоило потом им это доказать. Ведь никто безнаказанным от тебя ещё не ушёл, — под нос пробубнил Яша.

И я в этот момент поймала себя на мысли о том, что: а я не хочу. Я реально не хочу. И не от того, что я ничего не испытывала к Олегу. Наверное, как раз-таки потому, что испытывала. Эта пресловутая благодарность и лёгкая, как сахарная вата, влюблённость, потянувшаяся ещё с Питера, но тщательно засунутая в глубину души. Вот я как раз это и испытывала. И поэтому не стала ничего никому доказывать.