Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 89

Втроём у нас получилось мощно. Боря рвал струны, а я отбивал ладонью ритм по бедру. Василий поначалу смущался, но быстро поймал волну, уставившись в листок, и затянул со всей дворовой страстью. На куплете про алеющий закат и ржавую проволоку Дубинка окончательно сдалась. Пацаны, сидевшие на брёвнах, начали качаться в такт. Кто запомнил хоть пару строчек – подпевал в голос, а где слова вылетали из головы, шпана просто мычала, вытягивая мотив.

Песня переставала быть нашей. Я с удовлетворением подумал, что Борьку никто не станет дёргать и просить спеть «на бис» – пацаны запомнили мелодию. Назавтра её под гитару будет распевать весь район.

Но Борис не был бы сам собой, если бы не закрепил упавший ему на голову успех. Он запел уже другую, легендарную блатную классику:

– «С одесского кичмана бежали два уркана…»

После старик попросил исполнить «По тундре, по железной дороге…», Борька извинился и сказал, что такую не знает, и вместо неё выдал разухабистую «Мурку».

Народ вовсю подпевал, а Борис, почувствовав себя наконец в своей стихии, уже не останавливался. Следом пошла «Шаланды, полные кефали», а под самый занавес, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, он очень проникновенно спел старую дворовую балладу о разлуке и чужих морях.

Борис закончил, провёл пальцами по струнам и замолчал.

– Спасибо вам за прекрасный вечер, – решил я закругляться. – Василий, послезавтра увидимся. Всем большое спасибо, мы пойдём уже домой.

Боря тоже встал и, с сожалением проведя по струнам гитары, протянул её Шмелю.

– Цыц, – притормозил его старик. – Листок с песней давай, а гитару забирай.

Борис не поверил и с недоумением посмотрел на него.

– Бери, бери, я с Бандурой сам поговорю. Плата тебе за песню, за то, что понимаешь… – старый сиделец принял листок бумаги и, оглянувшись на Седого, кивнул. Тот понял его без слов.

– Значит так, комсорг, слушай и запоминай, – обратился он ко мне. – На Вишняковском углу или у переезда, если будут наши стоять, скажешь им: «От Седого к деду Михею». Пройдёте спокойно, никто пальцем не тронет. А если цыгане с насыпи полезут – ори, что вы от Бандуры. Они его знают, связываться не станут.

– Договорились, – я пожал Седому крепкую, мозолистую руку.

Василий всё же пошёл нас провожать. Довёл до остановки и дождался, пока мы сядем в трамвай.

Необычный получился вечер. К тому времени, как мы добрались до дома, я почти протрезвел и устроил очередную лекцию Борису на тему того, почему не нужно пить в незнакомой компании, приведя себя в качестве наглядного примера. В принципе получилось всё лучше, чем я думал, но на будущее не стоит так рисковать.

* В 1952 году (до смерти Сталина и масштабных амнистий) «политические» (58‑я статья) и «уголовные» (блатные, воры) находились в состоянии жесткой, часто кровавой вражды.

** В воровской татуировке и песнях роза (особенно с шипами или обвитая колючей проволокой) – это символ загубленной молодости (часто кололась тем, кто встретил 18‑летие в колонии).

*** Михаил Круг «Кольщик, наколи мне купола». Автор позволил себе «дописать» песню немного по‑другому.

Глава 16

В воскресенье «прилетели» лётчики.

– Вы где такие мордахи наели? – удивился я, едва Толик с Мишкой переступили порог.

Те весело рассмеялись и, перебивая друг друга, стали рассказывать, как провели лето.

– Да нас там закармливали, Валька! По первому лётному разряду! – сияя, как начищенный самовар, выпалил Толик и с гордостью похлопал себя по туго натянутой гимнастёрке. – Каша с маслом, мясо каждый день, компот, белый хлеб без ограничений!

– Ага, только это мясо из нас на полосе препятствий на раз‑два выбивали, – усмехнулся более сдержанный Мишка, но глаза его тоже горели. – Нас под Абинск вывезли, в палаточный лагерь. Подъём в шесть утра, кросс по росе, а потом – матчасть. До винтика изучили устройство мотора М‑11. Закрытыми глазами теперь карбюратор перебрать могу.

– Да брось ты свой карбюратор! Ты главное расскажи! – Толик затеребил друга за плечо, не в силах сдерживать эмоции. – Мы вначале с вышки прыгали! С пятидесятиметровой, парашютной! Знаешь, как страшно, когда стоишь на краю, а инструктор сзади командует: «Пошёл!». Шагаешь и сердце в пятках, а над головой – хлоп! Нас по три раза в день гоняли, пока до автоматизма приземление на полусогнутые не отработали. А в самом конце смены… Мих, ну скажи ему!

– В самом конце самым отличникам дали с настоящего борта сигануть, – с нескрываемой гордостью добавил Михаил. – Со старого «кукурузника» По‑2. Ветер в лицо, рёв мотора… Считаешь: «И‑раз, и‑два, и‑три», кольцо дёргаешь. Как по кумполу дало рывком! Гляжу вверх – а надо мной небо и белый шёлк. Весь край как на ладони, Кубань и всё такое. Теперь мы стопроцентные «перворазники».

Дав нам пообщаться, баба Лиза подождала, пока пацаны переоденутся в те вещи, что привёз отец Мишки.

– Ну что, соколы, – по‑деловому скомандовала бабушка. – Раз уж силу девать некуда, марш во двор. Толик, хватай колун, там у забора кубометр чурок лежит, надо переколоть и под навес сложить. А ты, Миша, бери вон ту штыковую и ступай на огород. Там уже всё убрано, надо землю под зябь перекопать, да поглубже, на полный штык. Комья только не разбивай, пускай земля к зиме дышит. Валька на подхвате будет – дрова таскать да ботву сухую в кучу собирать. Я вам за это пышек с мёдом напеку.

Ребята весело переглянулись и дружно двинулись во двор. Ушли пацаны обратно в школу примерно в шесть вечера, чтобы успеть там на ужин.

Поговорить с Борисом в этот день у меня толком не вышло. Мы, конечно, пообщались. Он и к огороду вышел. Порассуждал, что стоит в дальнем углу выкопать глубокую яму под мусор, с утилизацией которого в Краснодаре просто беда – централизованно отходы из частного сектора никто не вывозит, и весь город зарывает золу, кости и битую посуду прямо у себя на участках.

Подробно обсудить слежку за полицаем мы не успели по той причине, что Боря отправился на работу в ночную смену. Вообще‑то на стройке он числился шофёром третьего класса, но постоянную машину ему перед ноябрьским призывом в армию давать не хотели – гоняли в основном на подмену да на разгрузку. Чтобы выбить себе железный отгул для наших дел, Борис вызвался дежурным по автобазе в ночь на понедельник. Работа предстояла не сахар: принимать запоздалые полуторки со строительными грузами, помогать разгружать их, а в перерывах готовить технику к утреннему выезду, что‑то там делать с самосвалами и заливать воду в радиаторы.

Наш поход на Дубинку затевался ради слежки за бывшим полицаем. Теперь наблюдение должно была стать проще. Благодаря деду Михею местные нас не тронут. Однако дальнейшие действия пока не удалось толком согласовать, а мне в понедельник уже нужно было идти на учёбу.

Хотя план строений в том дворе Борис на листке бумаги начертил подробный. Торопясь на работу, быстро и кратко пояснил, что и как. В принципе, он уже рисовал его мне перед тем, как мы встретили Ваську. Но теперь он изобразил и второе строение в интересующем нас дворе, и голубятню, и сараи, и туалет. Как проникнуть, я нашёл аж три места. В общем, не проблема. Тем более ночью, да ещё во двор, где нет собаки.

Волновала меня сама подготовка. Во‑первых, оставался шанс, что я ошибся. Может, не этого «рябого» имела в виду погибшая женщина. Вдруг это совершенно честный человек? Тогда нельзя сразу «палкой по затылку» – нужны более гуманные методы. Но обезвредить его на время расспроса всё равно придётся.

Проверить безопасным способом, полицай этот или нет, я не мог. Если просто поговорить, то мужчина насторожится. Если начать расспрашивать соседей – всплывёт мой интерес.

Единственная пришедшая мне в голову идея – сделать пакет с перцем и бросить его мужчине в лицо. Но тут же возникал другой вопрос. Если я прав и это действительно бывший полицай, то у него под подушкой может лежать пистолет, а за голенищем сапога имеется нож. К такому просто так не подкрадёшься.