Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 77

Включив здравый смысл, я поспешил обратно к свидетельнице. Этого… как его… Юзика Качана, кажется, найдётся кому ловить. Сначала женщине помогу. Сжимая в руках мокрую косынку, я направился к магазину и сразу заметил, что людей возле него прибавилось. Возле скамейки, загородив от меня женщину, стояло человек пять, и все выглядели взволнованными.

Ускорившись, я подошёл ближе.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Уби‑и‑или… – взвыла одна из зрителей.

– Да ну? – не поверил я, решив, что, возможно, пославшая меня с косынкой женщина всё же умерла от инфаркта или чего‑то подобного.

Чуть сдвинувшись в сторону, я посмотрел на сидящую и обомлел. Мокрая косынка выпала у меня из рук. Причиной смерти женщины действительно стало сердце. Сердце, которое кто‑то проткнул отвёрткой. Ручка этого инструмента торчала из груди несчастной.

Тут же моё внимание сосредоточилось на разговоре людей, стоявших рядом. Насколько я понял, в милицию сейчас звонят из магазина, и она скоро приедет. Бочком, бочком я стал отходить в сторону. Метров через десять ускорился. Шёл в противоположную от колонки сторону, потом поспешил перейти дорогу и свернул за угол.

Моей целью была трамвайная остановка. Причём любая. Куда угодно нужно было срочно удаляться, пока убийство не повесили на меня. Вдруг кто‑то видел, что я разговаривал с женщиной? Вдруг меня запомнили? Я же не отмоюсь от подозрений! Как в это время умеют выбивать нужные показания, я в курсе. Оглянуться не успею, как уже окажусь в тюрьме.

Тут мне повезло: трамвай как раз подходил к остановке. Я припустил бегом и успел заскочить внутрь. Из окна задней площадки посмотрел на улицу. Вроде всё тихо и спокойно, как обычно. Никакой милиции, никакого преследования. Фу‑у‑ух…

Оплатив проезд, я присел, стащил со спины рюкзак и только теперь сообразил, что понятия не имею, куда еду. Явно не домой, но пока меня всё устраивало. Кажется, эта трамвайная линия проходила рядом с вокзалом. Там народу много. Пусть меня и не ищут, но лишний раз попетлять не помешает. Внешность у меня самая обычная, кепка типичная. Единственная вещь, способная привлечь внимание, – рюкзак. Лучше понесу его дальше как сумку, не цепляя на спину.

В голове прокрутил всё, что узнал от женщины, пока окончательно не забыл: Юзик Качан, Олеся Борисевич и какая‑то деревня. Что‑то на букву «Г»… Нет, как‑то по‑другому. Чёрт, вылетело из головы! Наверное, я бы так и не вспомнил, но тут мой взгляд наткнулся на знакомую обувь. Мужчина продвинулся к выходу, и в голове сама собой всплыла фраза женщины: «Мы сами из‑под Бегомля…»

Не до конца понимая, что делаю, я тоже встал, намереваясь выйти на следующей остановке. Очень разумно поступил, между прочим. Оказалось, это была ближайшая к вокзалу остановка, и к трамваю тут же хлынула толпа с мешками, узлами и чемоданами. На увещевания кондуктора, что входить положено через заднюю дверь, народ не реагировал.

Прорвавшись через приезжих и их багаж, я потерял из виду того полицая. Не скажу, что я сильно расстроился. Продолжая повторять про себя, чтобы не забыть «Бегомль, Бегомль», двинулся в сторону вокзальной площади. По сравнению с будущим она сейчас выглядела пустой. Да и само здание вокзала сиротливо высилось на фоне каких‑то домишек.

Возвращаться домой тем же путём я опасался. Пожалуй, пройдусь по Мира до Коммунаров, а там уже сяду на трамвай. Собственно, туда я и направился. Полицая больше не искал. Людей вокруг много, внешность у него, как я заметил ранее, неприметная. Правда, встретив человека три раза подряд, я, пожалуй, уже узнаю его осанку и чуть сгорбленные плечи. Примерно как у того мужика, который сейчас переходит мост через железнодорожные пути.

– Мы сами из‑под Бегомля, чёрт! – повторил я вслух и, мысленно ругаясь на себя теми словами, которыми обогатила мой словарный запас бабка у колонки с водой, свернул, конечно же, к мосту!

Зрение у меня отличное. Я не ошибся: это был полицай. Преследовать его по‑прежнему не хотелось. Ну не герой я, не герой! В общем, загадал. Если пройду мост, а потом не обнаружу полицая, то сразу возвращаюсь домой.

И что вы думаете? Мужик вообще не спешил. Наверняка и не подозревал, что за ним кто‑то может следить. Тут сыграло свою роль то, что мы с ним вышли к разным трамвайным остановкам. Он сел на одну раньше, чем я. Скорее всего, полицай сразу проверил, нет ли хвоста, и успокоился. Может, в районе вокзала он ещё проявлял осторожность. Но я‑то его не искал! Просто случайно заметил, как он переходит мост. Полицай окончательно расслабился, закурил и неспешной походкой двинулся в сторону улицы Карла Либкнехта.

К слову, шёл он в знаменитую «Дубинку». Очень криминальное место. Здесь не спрашивают у незнакомых пацанов: «Ты с какого района?». Здесь сразу бьют и вытряхивают карманы. Борис меня как‑то подробно просветил на эту тему. Это мы с семьёй всего год, как приехали в Краснодар, а он местные расклады лучше знал.

«Дубинские» вели постоянные, жестокие войны с «горшечниками», обитающими у старого базара* и «крепостными», оккупировавшими горпарк и южную часть с улицей Сталина и примыкающих к ней. Из примечательного было то, что в район «Дубинки» даже милиционеры по одному человеку не рисковали заходить.

Юзик Качан дурной репутации района не боялся. Я же плёлся на расстоянии, дав себе зарок, что как только увижу подозрительную группу парней, то сразу дам дёру. Погода, как я уже упоминал, стояла на редкость жаркая. Дураков гулять на улице без дела не наблюдалось и моей слежке никто не мешал.

Дойдя до Карла Либкнехта, полицай свернул по ней направо, а потом на одну из примыкающих улиц. Спешить я не стал. Смысла в этом не видел. Мне моё здоровье дороже и потому я проявлял осторожность. Перед поворотом ещё больше замедлился, осторожно выглянул. Порадовался наличию кустов сирени, пыльных и жухлых, но меня они скрыли от любого, кто мог случайно посмотреть вдоль улицы. Она, между прочим, оказалась тупиковой.

Там, в конце переулка, стояла колонка с водой, и полицай, жадно присосавшись, пил прохладную воду. Напившись, он вошёл в калитку и скрылся уже окончательно. Он явно пришёл домой. Значит, я хотя бы довёл его до места проживания. Обычно в таких дворах бывает несколько хозяев, но отыскать нужный дом по наводке гораздо проще, чем имея на руках одно только описание человека, который наверняка сменил и имя, и фамилию.

Не иначе я совсем перегрелся на солнышке, когда двинулся к той же колонке. Пить хотелось неимоверно. Пока не увидел, как полицай жадно глотает воду, ещё терпел, а тут стало совсем невмоготу. К тому же в переулке по‑прежнему никого не наблюдалось. Рабочий люд ещё трудился, старики предпочитали пересидеть жару в домах, молодёжь выберется на улицу ближе к вечеру. Так что я особо не рисковал, позволив себе напиться.

Вдоволь попил, умылся, огляделся. С двух сторон вдоль дороги стояли старые дома, все за заборами. Причём качество ограждений – моё почтение! Район, похоже, накладывал свою специфику на жизнь его обитателей.

Тупик тоже перегораживал забор с калиткой. За ним виднелись какие‑то строения, и я бы предположил, что часть из них появилась уже после войны, своего рода самострой. Крыши покрыты непонятно чем. А вон и типичная примета этого времени – голубятня. Наверняка возле неё и тусуются местные пацаны.

И раз уж я залез в «логово», решил идти до конца и немного осмотреться. Нацепив рюкзак на мокрую от пота спину, я не сразу, но сумел оседлать забор в правом углу тупика. Он отличался от основательных и крепких заграждений на этой улице. Мне показалось, что за ним жилых строений нет, и оказался прав.

Осторожно спрыгнув вниз, я тут же напоролся на выгнутую арматурину, но обошлось без травм. Попал я не во двор, где жил полицай, а на боковую сторону переулка. Похоже, соседи использовали это место вместо свалки. Кругом были кучи мусора, какие‑то ухабы, заросшие чахлыми кустами. С трудом преодолев горы хлама и земли, я прошёл дальше, чтобы немного сориентироваться.