Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 78

На самом деле это был пустырь. Предположу, что до войны здесь стояли какие‑то строения или, что более вероятно, склады. Железная дорога недалеко, а немцы её усиленно бомбили. Так что эти ямы и холмы вполне могли быть следами воронок от бомб.

Пользуясь тем, что людей здесь не наблюдалось, я уже смелее пошёл дальше. Обогнул полуразрушенное кирпичное строение, и тут же притормозил, вернувшись, чтобы осмотреть. Похоже на место культурного досуга «местных». К нему вела натоптанная дорожка, внутри виднелось старое кострище, и всё вокруг было засыпано шелухой от семечек. Не найдя ничего интересного, я пошёл дальше.

Тропинка вывела меня к промышленным складам. Тут даже собаки вяло на меня погавкали. Перепачкавшись в пыли по уши, я всё же выбрался на нормальную улицу и вскоре оказался снова на Карла Либкнехта.

Пора с приключением завязывать. Потом подумаю, как распорядиться информацией и что делать с полицаем.

* Старый базар (первый городской рынок Екатеринодара, основанный в XIX веке) располагался в квартале, который в 1952 году уже занимал сквер Дружбы народов (впоследствии известный как «сквер со слоником» с памятником «Мальчик на слоне»)

Глава 11

Насчёт полицая я так ничего толкового и не надумал. Нужно, наверное, написать анонимку. Сдать его милиции – и дело с концом. В это время многие на моём месте так бы и поступили.

Но я‑то циничная сволочь из будущего. Мне мало его сдать, мне ещё и пользу получить хочется. Юзик Качан живёт себе спокойно в большом городе. Работает? Возможно. Отчего‑то я почти уверен, что приехал на Кубань не с пустыми руками. Золотишко, снятое с убитых, так просто не продашь – МГБ мигом за жабры возьмёт. Значит, где‑то в его дубинской берлоге вполне может быть спрятана хорошая заначка. И я бы не отказался прибрать к своим рукам часть его накоплений.

Ой, только не надо мне говорить, что это кровавые деньги! Государство их всё равно оприходует и не станет особенно разбираться в происхождении. Значит, и меня это волновать не должно. Ну а если никаких ценностей у полицая не окажется – значит, не судьба. Сдам его милиции совершенно задаром. Обязательно сдам. Но после поездки в колхоз.

Снова я вспомнил убитую женщину и её косынку, которая навела меня на одну мысль, и я потребовал у бабы Лизы себе такую на лицо.

– Так ты ж не девка, – удивилась она.

– Я буду как американский ковбой лицо прикрывать, – парировал в ответ и вскоре получил вполне мужскую, клетчатую косынку.

Мама молча наблюдала за сборами. Хотя её взгляд выражал всё, что она думала. Наверняка решила, что в институте я бы поехал в колхоз только в сентябре, а не десятого августа. И уж точно не на табак. Нормальные‑то студенты на Кубани арбузы тоннами грузят, дыни, помидоры или виноград собирают. В общем, что‑нибудь вкусное и съедобное.

Ломка табака – дело непростое и вредное для здоровья.

Ранним августовским утром у ворот монтажного техникума было не протолкнуться. Шум стоял невообразимый. На пятачке перед входом сгрудилось около сотни человек. Весь наш первый курс специальности «Аналитическая химия».

Вчерашние семиклассники, пацаны и девчонки лет четырнадцати‑пятнадцати, восторженно восприняли первое масштабное мероприятие. Девчата, которых на курсе оказалось чуть ли не половина, щебетали, сбившись в небольшие стайки. Пацаны, косясь на будущих однокурсниц, курили и старались казаться взрослыми мужчинами.

Вокруг этой оравы возвышались баррикады из вещей: фанерные чемоданы, туго набитые брезентовые мешки, матерчатые тюки и плетёные из лозы корзины, из которых аппетитно пахло домашней едой.

На фоне этого стандартного советского багажа я выглядел белой вороной. На плечах у меня висел ладно скроенный рюкзак – баба Лиза расстаралась, пошив его по моему личному эскизу с кучей удобных карманов. Машинка такое не брала и бабушка вначале прокалывала шилом, а после использовала иглу и капроновую нить. Почти месяц создавался этот шедевр, зато результат впечатлял. В руке я держал длинный жёсткий кофр с ватманами для стенгазет. Сам весь из себя опрятный, стриженый в наглаженных брюках. С комсомольским значком на рубашке.

Вдоль тротуара, пофыркивая моторами, уже выстроились четыре грузовика с открытыми деревянными бортами и установленными внутри лавками. Шофёры равнодушно поглядывали на будущих пассажиров и курили.

Наконец на крыльцо вышли знакомая мне секретарь и мужчина лет сорока.

– Первый курс! Прекратить базар! – зычно крикнул он, хлопнув ладонью по папке. – Меня зовут Илья Петрович, я официально назначен начальником лагеря. Строиться по группам для переклички! Назначаю старших по машинам для погрузки вещей!

Толпа колыхнулась, послышался скрежет чемоданов по асфальту, девичьи вздохи и смех. Дальше началась та самая перекличка. Себя я услышал в списке первой группы, старшим которой был назначен некий Василий Татаринов. Илья Петрович с довольным лицом отметил в тетради, что все на месте, опоздавших и не пришедших нет, и скомандовал:

– Первая группа! К первому грузовику! Живее, по коням!

Толпа пацанов ломанулась к борту, толкаясь чемоданами и оттесняя девчонок. Это была моя группа и я поспешил тоже. Командовать погрузкой стал рослый парень. Похоже, что тот самый Василий, выбранный начальством на эту роль.

– Слышь, мелюзга, шмотки в кучу посередине бросайте! Девки, узлы сюда давайте, не телитесь! – орал он, по‑хозяйски усевшись на борт машины. – А вы, шкеты, на лавки прыгайте, кто не успел – тот пешком пойдёт!

Девчонки растерянно замерли у высокого борта. Поднять тяжёлые узлы и корзины у них не получалось. Подойдя к кузову, я тоже прикинул, как лучше взобраться. Преподаватель отвлёкся на другую группу, и Василий почувствовал себя полным хозяином положения. Мазнув по мне оценивающим взглядом, он скривился. Похоже, что я ему не понравился. Примерно я догадался почему. Слишком уж «чистеньким» и спокойным я выглядел на фоне остальных.

– Э, философ! – окликнул он меня, сплюнув сквозь зубы. – Ты куда прёшь без очереди со своей трубой? Ну‑ка, стой. Давай барахло сюда бросим, на нем сидеть удобно будет.

Пара парней заржала. Девчата притихли, ожидая, что будет. Пацаны на Кубани в пятидесятые годы заводились с пол‑оборота, и любой конфликт обычно решался дракой. Но я‑то был старше их не только по паспорту, но и на целую жизнь из будущего. Смотреть на эти подростковые понты было даже смешно.

Опустив кофр на чистый пятачок асфальта, я снял со спины рюкзак.

– Вещи в кузов я сам поставлю, – ответил ему без особых эмоций в голосе. – И девчонкам помогу вещи поднять. А ты, герой, вместо того чтобы языком чесать, принял бы у них корзины. Или сил только на лавке сидеть хватает?

Парень осёкся. Улыбочка сползла с его лица, он инстинктивно подобрался, готовый спрыгнуть с борта, не иначе, чтобы двинуть в челюсть. Однако мои уверенность и спокойствие состояли в том, что я был шире его в плечах, явно сильнее и просто старше.

– Ты с какого района, дерзкий такой? – процедил он всё же.

– Валентин я. Будем учиться вместе, – ответил ему и одним движением закинул свой рюкзак через борт прямо в руки опешившему парню. – Давай, принимай. И вон тот узел у одногруппницы возьми, не видишь, ей тяжело?

Повернувшись спиной, я продемонстрировал, что конфликт исчерпан, и подхватил тяжёлую плетёную корзину, которую безуспешно пыталась приподнять тоненькая девчонка с косичками.

Василий засопел, но прыгать вниз и устраивать драку на глазах у начальства не решился. Слишком велик был риск вылететь из техникума в первый же день.

– Ладно… – проворчал он, неохотно затягивая корзину в кузов. – В колхозе разберёмся, кто тут у нас сильный.

Ухмыльнувшись, я помог следующей девчонке забраться. Первое знакомство состоялось. А дальше, действительно, разберёмся.