Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 134

В результате уговорил.

Кроме дома, масштабные преобразования коснулись и нашей старой дворовой времянки. Стены у неё были саманные – классический замес из глины и соломы, зато печь внутри стояла добротная, кирпичная.

Вот только топилась она практически вхолостую. Часть драгоценного тепла через тонкую заднюю стену попросту отапливала улицу. И тогда мне в голову пришла идея – пристроить к этой тёплой печной стене курятник, тоже саманный.

Прошедшая весна пятьдесят четвёртого года надолго запомнилась всей улице Калинина. Зима тогда выдалась лютая, снега навалило по пояс, а в марте всё это богатство ка‑а‑ак поплыло! Половина птицы у соседей от сырости и холода передохла.

Поэтому к проектированию птичьего жилья я подошёл со всей серьёзностью.

– Игнатович, – пояснял я, показывая, что хочу видеть. – Саман кладём плотный, но главное – фундамент под курятник поднимем на полметра над землёй. Насыпай бут, битый кирпич от старой печки, сверху глиной всё затрамбуем.

Казак прищурился, оценивая фронт работ, и одобрительно крякнул:

– Умно, Валентин. Башковитый ты хлопец. И к печке привяжемся – стена тёплая будет, куры зимой не замёрзнут, яйцо давать будут исправно.

Казаки были хорошими строителями, но тонкая внутренняя отделка была не по их части. Дом же, кажется, нормального ремонта не видел со времён революции. Стены пошли буграми, а слои старой известковой побелки напоминали слоёный пирог.

Снова через дядю Гришу я вышел на артель из четырёх человек. Мужики были из недавних амнистированных – как раз тех, кто попал под первую хрущёвскую волну пятьдесят четвёртого года.

– Ты не гляди, что с зоны, Валентин, – наставлял меня дядя Гриша. – Приличные они, «указники»*. Семьи кормить надо, а официальную работу в Краснодаре найти не могут. Возьмут недорого. Главное – корми их сытно, по‑человечески, да не обижай. Работать будут как черти.

В этом он оказался прав.

Первым делом мужики начали счищать со стен вековую побелку. Работа была адская: сухая известь летела во все стороны, в комнатах стоял сплошной белый туман. Работники выходили во двор перекурить, натурально похожие на снеговиков, – только глаза блестели.

Жить в доме стало невозможно. Вся мебель, укрытая засаленной мешковиной и старыми газетами, покрылась ровным слоем пудры. Маму с бабой Лизой и тётей Машей я отселил во времянку, а мы с Васькой перебрались в сарай.

Пашковские строители тем временем занялись постройкой курятника. Очень хвалили меня за то, что к глине теперь примешивали известку, снятую с внутренних стен дома. Эту слоистую известку помогали дробить и измельчать в пыль наши женщины.

Я и не думал насколько она полезна конкретно для курятника. Но в принципе всё логично. Как химик‑технолог я был согласен с тем, что стены из известкового самана выжгут паразитов, предотвращая их появление. Курятники – это главный рассадник птичьих клещей, пухоедов, блох и клопов. Они обожают селиться в микротрещинах обычной глины и соломы. Известь же мощный щелочной антисептик.

Так что курятник получался образцово‑показательным. С высоким каменным цоколем, насестами, правильной вентиляцией и той самой обогреваемой стеной. Будут ли мама с бабушкой брать осенью кур, меня не волновало. Главное, что курятник соорудили.

Настало время наводить порядок на участке. Наш двор и крохотный огород имели одну неприятную особенность: после сильных дождей и весеннего таяния снегов земля здесь превращалась в липкое месиво. Прошедшей весной, когда талые воды залили всю улицу Калинина, у нас тут было форменное озеро, из‑за чего особенно пострадал стратегический объект – деревянный туалет. Яма тогда заполнилась под самый настил, и пользоваться им было, мягко говоря, экстремально. Про помойную яму в углу огорода и говорить нечего, она полностью скрылась под слоем воды.

Больше всего я переживал, чтобы клад Бориса не вымыло ненароком. Но нет, то, что было под землей, так под ней и осталось.

– Валь, надо бетонировать площадку перед дверью и делать дорожку, – посоветовал Васька, когда я поделился с ним своими рассуждениями. – Только где ж цемента столько взять?

– Раздобудем. Есть каналы, – заверил я.

Цемент и гравий нам доставил тот же дядя Гриша. Меры предосторожности мы соблюдали строжайшие. Дядя Гриша дождался сумерек, лихо завернул, заезжая на своей груженой телеге прямо к нам во двор, после чего я поспешил закрыть ворота. Разгружали мешки в темноте, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимание бдительной соседки.

К бетонированию площадки перед домом и дорожки к туалету я подошёл с умом. Сначала работники выкопали неглубокое «корыто», затем сделали песчаную подушку и сверху плотно уложили гравий и битый кирпич, оставшийся после разборки старой печки.

Главное, что я заставил соблюдать строителей, – это правильный уклон и армирование. Вместо дефицитной стальной сетки мы покидали в основание всякий железный хлам: куски старой проволоки, обрезки труб и сломанные обручи от бочек. Затем всё это залили цементом, сделав небольшой уклон – примерно сантиметр на каждый метр – в сторону огорода. Там заранее прокопали глубокую дренажную канаву. Теперь вода со двора должна была уходить от дома в сторону.

Свежий бетон накрыли мокрой мешковиной, чтобы он не пересыхал под августовским солнцем и спокойно набирал прочность. Мы же занялись туалетом. Старый дощатый домик казаки аккуратно подняли вагами и отставили в сторону.

С выгребной ямой я решил разобраться кардинально. Вернее, старую яму мы засыпали выбранной землёй, а рядом выкопали новую. Прошедшее весеннее подтопление наглядно показало, что прежнее место и устройство никуда не годятся.

Чтобы новую яму не затапливало грунтовыми водами, казаки применили старый, проверенный способ – сделали вокруг неё глиняный замок. Благо жирной глины после копки фундамента у нас хватало. Её тщательно перемешали с известью, оставшейся после очистки стен, и послойно утрамбовали по наружным стенкам ямы, создавая плотный водонепроницаемый барьер.

Сам туалет я решил поднять выше прежнего уровня земли. Казаки по моему плану выложили высокий кирпичный цоколь, так что весной настил и вход теперь должны были оставаться значительно выше талой воды. После прошлогоднего потопа мне совершенно не хотелось снова наблюдать, как содержимое выгребной ямы поднимается почти к самому полу.

– Ну, Валентин, ну ушлый! – смеялся Корней Игнатович, водружая деревянную будку туалета на новый кирпичный постамент. – Теперь у тебя не нужник, а прямо ДОТ какой‑то! Зато весной до твоего «трона» вода точно не доберётся.

К концу недели от крыльца дома до самого постамента в углу огорода вела ровная, аккуратно заглаженная бетонная дорожка. Дарья Кузьминична, зависнув на обновлённом высоком заборе, только вздыхала от зависти.

Ещё я решил сразу ставить каркас для винограда. Рабочие вкопали деревянные стойки – увы, металлических труб мне достать не удалось – и поставили их в ряд вдоль нового высокого забора. От них пустили поперечные лаги прямо над свежезабетонированной площадкой перед домом.

Посадил я хорошую кубанскую лозу – «Изабеллу» и местный «Молдавский». Пройдёт года три‑четыре – и лоза заплетёт весь этот деревянный каркас. А лет через шесть над двором поднимется настоящий зелёный шатёр.

В палящий июльский зной густая листва даст спасительную тень, а заодно окончательно закроет двор от любопытных глаз соседей. Высокий забор ограничил Дарью Кузьминичну в возможностях подглядывать, но виноград должен был ещё больше скрыть ей обзор. Ну и, конечно, к осени у нас будет свой виноград.

В доме же царил настоящий погром, и я пока не представлял, что делать дальше. Стены требовали серьёзной отделки. Штукатурить их цементным раствором? Это где же снова цемент искать? Дядя Гриша и так сильно ворчал, когда доставал мне его для бетонирования площадки перед домом и дорожки к туалету.

Впрочем, для внутренних стен цемент был вовсе не обязателен. Обычная известково‑песчаная штукатурка обошлась бы куда дешевле, да и материалы для неё достать было проще. Но после штукатурки стены всё равно пришлось бы белить, а мне совершенно не хотелось снова превращать дом в то, чем он был раньше.