Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 135
Достать обои в это время задача была почти сказочной. То есть, если говорить честно, практически безнадёжной.
Зато из своего будущего я помнил некоторые строительные технологии, которые в пятьдесят четвёртом году вполне можно было применить без всяких особых материалов и оборудования. Просто местным мастерам подобное в голову не приходило.
Для моей задумки – чего‑то вроде фактурной штукатурки – требовалось много хорошего хлопкового волокна. Тут‑то нам невероятно подфартило с Васькиной мамой. Тётя Маша работала на местной швейной фабрике и принесла мне целый мешок чистейшей хлопковой пушонки и мелкой текстильной обрези. Для фабрики это были копеечные межлекальные отходы, которые шли под списание на ветошь, а для нас – бесценный отделочный материал.
Сначала, правда, пришлось привести в порядок сами стены. Мужики ворчали, зачищая кирпичи, по десять раз переспрашивали, правильно ли они меня поняли? Я же собирался превратить неровность стен из недостатка в их достоинство.
Для покрытия замешали просеянный мелкий речной песок с известковой основой и небольшим количеством гипса. В густую массу добавили мелко нарезанную хлопковую обрезь и немного распущенного столярного клея – не как основное связующее, а чтобы раствор получился пластичнее и лучше держался при нанесении.
Получилась густая, вязкая масса с тонкими хлопковыми волокнами. Этим уже можно было покрыть стены, но одной фактуры мне показалось мало.
Через дядю Гришу я заранее попросил раздобыть немного слюдяной крошки. Целые пластинки мне, разумеется, были ни к чему. Нужны были самые обычные отходы – ломкие обрезки, остававшиеся после работы со слюдой в электротехнических мастерских.
Мой снабженец сначала только пальцем у виска покрутил.
– Валентин, ты мне скажи честно, ты хату ремонтируешь или какой‑то завод строишь? На кой тебе этот камень?
– Для красоты.
Через несколько дней он всё‑таки притащил небольшой свёрток. Внутри лежали тонкие полупрозрачные пластинки и мелкие ломкие обрезки.
Слюды требовалось совсем немного. Я не собирался превращать стены в блестящую ёлочную игрушку. Мы с Васькой растёрли её в мелкую крошку и добавили в раствор буквально по горсти на замес.
После этого началось самое интересное.
Вместо того чтобы выводить до зеркальной гладкости, я велел мужикам наносить состав на влажные стены широкими, грубыми мазками шпателя. Где‑то оставлять лёгкие волны, где‑то небольшие наплывы, не пытаясь скрыть старую неровность основания.
– Хозяин, да ты сам‑то понимаешь, что делаешь? – наконец не выдержал один из работников. – Мы ж её специально ровняем, а ты нам велишь обратно бугры разводить.
– Делайте, как говорю. Потом увидите.
Сначала мужики действительно смотрели на меня как на сумасшедшего. Но когда покрытие начало схватываться, а затем окончательно высохло, результат заставил их резко изменить мнение. Стены получились не белыми, а мягкого, тёплого кремового оттенка. Для этого в раствор я добавил обычную охру и буквально щепотку ламповой сажи, чтобы цвет не ушёл в слишком весёлую желтизну.
Получилась странная штука.
При обычном дневном свете стены казались спокойными и почти матовыми, напоминая дорогую грубоватую каменную штукатурку. Но стоило солнечному лучу пройтись по ним под углом, как в глубине неровной фактуры тут и там вспыхивали крошечные, едва заметные серебристые искры слюды.
Хлопковые волокна придавали покрытию мягкость, а мелкая слюдяная крошка едва заметно играла на свету. Васька долго ходил вдоль стены, щурился, трогал её пальцами и наконец вынес свой вердикт:
– Непонятно, конечно… но по‑буржуйски.
Работники ходили по комнате, почёсывали затылки, с уважением разглядывая получившуюся фактуру. Явно прикидывая в уме, кому из краснодарских хозяев можно будет предложить такую невиданную отделку.
* Указники – осужденные за мелкие хищения (Указ от 4 июня 1947 года), кража мешка картошки, ведра зерна – от 5 до 25 лет заключения.
За нарушение трудовой дисциплины (Указ от 26 июня 1940 года).
За «тунеядство» и уклонение от работы в колхозах (Указы 1948 и 1951 годов).
Глава 11
Пока мужики занимались отделкой, баба Лиза принципиально не заходила в дом. Началось всё с того, что она попыталась меня «обучить», как положено белить. Бабушку я деликатно остановил, сказав, что и сам знаю, что делаю. Она, конечно, немного обиделась.
– Ну‑ну, – только и сказала баба Лиза. – Делайте как знаете. Молодые нынче умнее стариков стали.
После этого она демонстративно перестала интересоваться ремонтом. Даже когда мама пыталась рассказать ей, что там получается, бабушка лишь поджимала губы и отвечала:
– Вот закончат – тогда и посмотрим.
Всё это время баба Лиза готовила еду для всей этой оравы под наскоро сколоченным навесом возле сарая, а порог дома впервые переступила только тогда, когда стены окончательно просохли. Зашла, остановилась, огляделась, а потом всплеснула руками и присела на табуретку.
– Валюшка… Это ж надо так придумать! Чисто как в санатории ЦК или в Москве на выставке! Светло‑то как… и дышится легко!
Старший из артели, дядя Степан, тут же поддержал бабушку:
– Мы тоже сначала думали – пацан молодой, блажь в голове. Ну, покрасим, поштукатурим, деньги переведём, а потом хозяин сам поймёт, что намудрил.
Он оглядел стену, провёл по ней широкой ладонью и уважительно покачал головой.
– А теперь, гляди‑ка… Оно ведь и вправду держится. И смотрится, зараза, богато. Вроде ничего особенного: песок, гипс, тряпьё да клей.
Со стенами разобрались, но красивый интерьер без исправной электрики многого бы не стоил. Естественно, в доме я полностью переделал всю проводку. Её с трудом удалось достать за совершенно сумасшедшие деньги. Снова я применил прием из будущего – зонирование освещения. Вместо одинокой лампы по центру потолка я вывел отдельные точки: одну – у изголовья будущей кровати, другую – над моим рабочим столом.
И если с комнатами все было более менее понятно, то кухня требовала совершенно другого подхода. В комнатах можно было позволить себе всякие эксперименты с фактурой, цветом и «буржуйским» блеском стен. Но на кухне все должно быть функционально.
Посреди кухни стояла большая печь. В ней готовили, пекли хлеб, сушили одежду, а зимой она ещё и отдавала тепло примыкающей к ней маленькой комнаты, где жили Беловы (раньше жили). В углу на кухне стоял керогаз, рядом – ведра с водой. Здесь же мама стирала белье в корыте, здесь зимой грели воду для мытья.
Красота красотой, но разводить здесь нежные кремовые стены и любоваться ими, пока на них летят брызги воды и жирная копоть, было бы верхом глупости. Поэтому нижнюю часть стен я решил сделать по‑старому, но с умом.
Примерно на высоту полтора метра стены покрыли плотной известковой штукатуркой с добавлением мелкого песка. Поверх нее нанесли несколько слоев зелёной масляной краски. Цвет я не выбирал. Какой удалось достать, тем и покрасили. Выше этого уровня стены оставили светлыми, кремовыми, как и в остальных комнатах.
Получилось неожиданно прилично. Темная практичная нижняя часть не боялась ни мокрых рук, ни брызг от корыта, ни неизбежной кухонной грязи. Протер тряпкой – и снова чисто.
С полом пришлось думать ещё серьезнее.
Старые доски за десятилетия жизни дома потемнели, рассохлись и местами пружинили под ногами. Полностью настил менять было дорого, да и хороших сухих досок сейчас не достать. Поэтому я решил старый пол не ломать, а привести в порядок.
Казаки подтянули просевшие лаги, заменили несколько совсем сгнивших досок и тщательно подогнали остальные. Щели, где это было возможно, законопатили паклей, смешанной с масляной замазкой. После этого весь пол несколько раз пропитали горячей олифой.