Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 131

Его огромные цеха за бесценок приватизируют, и в конце концов не останется ровным счётом ничего. Территорию просто порежут на куски, станки сдадут на металлолом, а на месте завода раскинется строительный рынок, заваленный китайским пластиком и прочим барахлом.

– Эй, Жериков, заснул, чи шо? – Васька снова дёрнул меня за рукав. – Антонина Васильевна направление выдаёт, забирай. Июль на Калинина отпашем, зато весь август гулять будем!

С трудом сбросив с себя наваждение из будущего, я протянул руку и взял бумагу со штампом техникума.

– Не заснул, – ответил я, убирая направление в карман. – Завод хороший, перспективный.

Для меня ничего нового и необычного в получении пропуска в первый день на заводе не было. Это Васька словно турист разглядывал всё с неподдельным интересом. Получив временные пропуска мы нашли лабораторию и представились своей начальнице Ольге Ивановне.

– Орлы Максима Сергеевича, прибыли? – встретила нас заведующая ЦЗЛ. – Я Антонине Васильевне обещала, что спуску вам не дам. Металлургический анализ – это вам не пробирки в техникуме греть. У нас литейный цех горит по плану, третья пятилетка на носу, а чугун идёт с избытком серы. Будете вдвоём на экспресс‑анализе сидеть. Накосячите с титрованием – вся смена весового цеха пойдёт в брак. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ заведующая, – бодро отозвался я.

Васька же явно оробел и заворожённо разглядывал длинные ряды лабораторных столов. Я же смотрел на эти допотопные по меркам двадцать первого века весы с гирьками, на громоздкие вытяжные шкафы и никакого пиетета не испытывал.

– Жериков, бери хронометр и дуй к разливочному ковшу, – прервала мои мысли начальница, протягивая металлический стакан для пробы. – Возьмёшь жидкий чугун из третьей плавки. И не дай бог тебе его остудить раньше времени. Бегом!

Двадцать четыре рабочих дня практики начались.

Литейный цех «Краснолита» ошеломил и меня, и Ваську. Под потолком медленно плыл огромный разливочный ковш, ведомый мостовым краном. Вокруг него суетились рабочие в специальных костюмах и защитных очках. Температура возле третьей плавки стояла запредельная – у меня тут же зачесалась кожа на лице, и я разом вспотел.

– Эй, студенты! Под ноги смотрите! – рявкнул на нас пожилой мастер, перекрикивая гул печи. – Куда с ложкой прёте⁈

– Нам пробу! Из третьей плавки! На экспресс‑анализ! – проорал я в ответ, стараясь казаться уверенным.

Попутно я вспоминал то, что нам говорили на занятиях. Главное – не совать холодный стакан в жидкий металл. Перехватив длинную ручку пробоотборника, я осторожно поднёс стакан к чугуну и задержал его в паре сантиметров над поверхностью.

– Ты чего ждёшь, Валёк⁈ Зачерпывай! – поторопил меня Татаринов, прикрывая лицо брезентовой рукавицей.

– Ша, Вася, не суетись. Прогреть надо, – процедил я сквозь зубы.

Сталь стакана начала быстро наливаться малиновым цветом. Поймав момент, я резким движением погрузил ложку в жидкий чугун, зачерпнул металл и потянул обратно. Хронометр на руке Васьки щёлкнул – пошёл отсчёт секунд. Нам нужно было донести эту маленькую доменную печь до лабораторных изложниц, пока металл не схватился мёртвой коркой, превратившись в бесполезный кусок брака.

Уже в лаборатории Васька, обливаясь потом возле вытяжного шкафа, начал крутить кран стеклянной бюретки. В колбу под ним по каплям падал раствор йода.

– Валь, глянь, синеет, – сиплым от духоты голосом сообщил он. – Записывай расход. Так… семь с половиной кубиков.

Узнав, куда нас направят, я не поленился законспектировать кое‑что из тома «Технический анализ металлов», который нашёл в библиотеке техникума. Там, в приложении, была готовая шпаргалка – переводная таблица, позволявшая определить процентное содержание примесей по расходу реактива.

Семь с половиной кубиков йода на пятиграммовую навеску – это очень много. Это целых ноль целых восемь сотых процента серы! Даже для неприхотливого серого чугуна марки СЧ‑18, из которого «Краснолит» сейчас отливал тяжёлые детали весов, норма была жёсткой – не больше трёх сотых процента. Превышение почти в три раза. Если в металле столько серы, это не чугун, это труха.

– Вась, погоди, – не поверил я и решил посмотреть сам. – Ты навеску ровно пять граммов взял? Гирьки на весах не перепутал?

– Обижаешь. Сам же видел, по стрелке выставлял, – буркнул Васька, вытирая лоб рукавом. – А что не так‑то?

– Всё не так, – ответил я. – Эта плавка – сплошной брак. Пойдёт такая отливка под пресс или на обработку резанием – и лопнет к чертям собачьим. Литейщики в печь какое‑то дерьмо вместо нормального кокса засыпали, серу нагнали.

Обсудить дальше качество чугуна мы не успели. Дверь лаборатории с грохотом отворилась. На пороге появился тот самый мастер из цеха.

– Ну что, студенты? – громко, с напускной весёлостью спросил он, косясь на начальницу лаборатории, которая заполняла бумаги в дальнем углу. – Готов экспресс? Мои орлы ковш держать устали, разливать надо. Пишите в журнале «норма» – и по рукам.

Судя по хитрой морде мастера, он прекрасно знал, что засыпал в топку. И сейчас пришёл давить на пацанов‑практикантов, чтобы они прикрыли ему задницу.

Опершись ладонями о наш стол, он навис над журналом.

– Чего замерли, гвардия? – заговорил он тише. – Пиши: сера – ноль‑ноль‑два. И подпись ставь. Мне металл разливать надо, формы остывают. Из‑за вас, сопляков, план цеха полетит – я вам уши‑то пообрываю. Оформлю срыв практики по вине студентов, и полетите из своего техникума со свистом. Поняли?

Васька Татаринов рядом подобрался. На его скулах заиграли желваки, а кулаки под столом сжались так, что побелели костяшки. Выходец из Дубинки таких «наездов» на себя терпеть не мог. Да и трусом он не был. Правда, сейчас против него стоял целый мастер цеха, заслуженный производственник. Против такого авторитета у Васьки просто не находилось слов, и от этого бессилия он только тяжело дышал, переводя злой взгляд с замасленной кепки мастера на бюретку.

Меня же этот нахрап только разозлил. В далёких девяностых на таких «наезжающих» директоров и авторитетов я насмотрелся выше крыши. Напугал ежа портупеей. Сейчас на дворе лето пятьдесят четвёртого. Маленков с Хрущёвым уже объявили курс на заботу о человеке, портреты Сталина ещё висят, но за «вредительство» к стенке уже не ставят. Народ почувствовал вольницу, и этот дядька просто блефует, боясь за собственную шкуру.

Ваську я слегка похлопал по спине, давая другу знак сдать назад, и кашлянул, стараясь, чтобы звук получился максимально громким.

– Кхм‑кхм! Ольга Ивановна! – позвал я, не оборачиваясь к мастеру. – Тут у нас по третьей плавке казус выходит. Посмотрите? Нам, как практикантам, опыта не хватает, боимся ошибиться в журнале.

Мастер аж поперхнулся и недовольно зыркнул на меня. Он‑то думал провернуть всё по‑тихому, пока начальница лаборатории занята. Естественно, заведующая подошла, близоруко прищурилась на журнал, а затем перевела взгляд на мастера цеха.

– Что тут у тебя, Жериков? И почему товарищ Прохоров командует в моей лаборатории? – поинтересовалась она.

– Вот, Ольга Ивановна, – я ткнул пальцем в расчёты. – Расход йода – семь с половиной кубиков. По таблице Алексеева выходит ноль целых восемь сотых процента серы. Василий навеску делал, ровно пять граммов. На брак похоже. А товарищ мастер говорит, чтобы мы ноль‑ноль‑два писали. Под его ответственность.

– Ах ты, щенок! – Прохоров побагровел на глазах. – Ты кого в блудняк вводишь⁈ Да твоя таблица… Да вы считать не умеете, академики хреновы! Ольга Ивановна, не слушай ты этих недоучек! У меня ковш стоит! Если металл закозлится, директор с меня три шкуры спустит, а я – с тебя! Списывай брак на угар, пиши норму!

Атмосфера в лаборатории накалилась. Ольга Ивановна поправила очки, и по её лицу было видно: она прекрасно понимает, что Прохоров врёт. Но и ссориться с начальником литейки, у которого за спиной план завода, ей тоже не улыбалось. Васька рядом со мной шумно выдохнул сквозь зубы, готовый в любую секунду сорваться на крик, отстаивая нашу правоту.