Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 126

Город замер.

Трамвайные пути на Коммунаров занесло снегом почти выше человеческого роста. От мороза металл не выдерживал, рельсы кое‑где деформировались и лопались. Центральные улицы превратились в подобие окопных лабиринтов: чтобы люди могли хоть как‑то передвигаться, вдоль трамвайных путей на улице Сталина и Коммунаров вручную прорубали глубокие траншеи. Стены этих снежных коридоров местами возвышались над головой, закрывая обзор.

Новенькие троллейбусы МТБ‑82, которыми так гордились власти в ноябре, замерзли прямо в парках – смазка в механизмах загустела, а обледеневшие контактные провода рвались от ледяного ветра.

На работу люди шли колоннами, гуськом, прямо по проезжей части заснеженных улиц. Из‑за отсутствия транспорта добираться до места работы приходилось часа два и более.

За дровами и углём выстроились огромные очереди на Сенном рынке. Саманные мазанки промерзали до самого потолка, углы покрывались толстой коркой инея. Семьи спали одетыми под тремя ватными одеялами, сдвинув кровати в одну комнату, поближе к печке. Не привыкла Кубань к таким холодам.

В аудиториях техникума чернила замерзали прямо в чернильницах. На занятиях мы сидели в ушанках и рукавицах. Ни о каких лабораторных работах и речи не шло. Почему нам вообще продолжали заниматься, я не знаю. Школы, опасаясь обморожения детей, отменили уроки.

Из‑за того, что железная дорога и городские дороги были полностью завалены снегом, подвоз топлива практически прекратился. На кубанских станциях застревали эшелоны с углем из Донбасса. Котельные большинства учреждений работали на угле или дровах.Стоило давлению упасть из‑за перебоя с топливом, как чугунные батареи в кабинетах госучреждений начинали лопаться. Наш завхоз только что не рыдал, причитая над вышедшими из строя радиаторами, но ничего поделать не мог.

Мама рассказывала, что в больницах шли на крайние меры – в топку котельных летел деревянный лом, старая мебель и сухостой из городских парков, лишь бы удержать минимальную температуру в системе и не дать ей «разморозиться».

Городские сети, рассчитанные на мягкий южный климат с редкими и кратковременными заморозками, оказались абсолютно бессильны перед таким холодом, который не прекращался. Почва промерзала всё глубже. Водопроводные трубы, залегавшие на стандартной для юга небольшой глубине, начали массово лопаться. Вода внутри них превращалась в лёд, расширялась и буквально разрывала чугун и сталь.

Краснодар остался без воды. Руководство города пыталось решить эту проблему. Были организованы водовозки с питьевой водой. Вот только их было слишком мало. К ним сразу выстраивались такие очереди, что многие, как наша баба Лиза, предпочитали набрать снега во дворе и растопить его на печке.

Подачу воды пытались как‑то восстановить. Чтобы добраться до лопнувшей или перемёрзшей трубы, рабочим требовалось пробить землю, которая из‑за отсутствия оттепелей превратилась в прочный монолит. Ломы и кирки отскакивали от грунта со звоном, высекали искры, но почти не оставляли следов. Чтобы углубиться хотя бы на полметра, коммунальщики разводили костры прямо на земле. Огонь несколько часов прогревал почву, она немного оттаивала, после чего рабочие на коленях, задыхаясь от дыма, яростно выгребали комья грязи лопатами, пока земля снова не каменела.

Когда добирались до самой трубы, вдоль неё – прямо на дне глубокой траншеи – раскладывали длинные костры из дров, угля или старых автомобильных покрышек. Чёрный, жирный дым заволакивал краснодарские улицы. Рабочие дежурили в этих канавах сутками, поддерживая огонь, чтобы равномерно прогреть чугунную магистраль. Толку от этих действий, считай, не было. Но раз команда поступила – то её выполняли.

И представьте себе: на фоне этого катаклизма в город привезли тридцатиметровую новогоднюю ёлку! Главную городскую ёлку Краснодара традиционно устанавливали возле здания крайкома. Думаю, доставить её из лесничеств предгорья сквозь снежные заносы было настоящим подвигом. Но 31 декабря, когда улицы уже завалило снегом, её успели украсить стеклянными игрушками, картонными самолётиками, пятиконечной звездой на макушке и гирляндами из крашеных лампочек.

Чтобы нам уж совсем было весело, на Новый год погода преподнесла ещё один сюрприз. Из‑за шквалистого ветра в некоторых районах Краснодара, включая наш, прямо перед полуночью оборвало провода.

Новый 1954 год мы встречали при свете керосиновых ламп и свечей.

Причём, мне думается, это был один из самых лучших новогодних праздников на моей памяти. Впервые за многие годы мы собрали большую компанию. Изменения в стране шли полным ходом, и я ничуть не опасался пересудов. Пригласил к нам в гости Лёньку Радченко с мамой. Если бы не такие холода, то она бы уехала в станицу Старотитаровскую. У Георгия Васильевича там всё неплохо складывается. Брали его временно на должность фельдшера, но он сумел себя зарекомендовать так, что уже получил настоящий паспорт и прописку в совхозе. Софья Марковна собралась к мужу. Но холода этой зимы заставили её пока остаться с Лёнькой.

Васька тоже был с мамой. Похоже, ему это доставляло некоторую неловкость, но я делал вид, что не замечаю смущения парня. Пришли Красновы – родители Люси. Они нам теперь вроде как родня.

На этот Новый год я потратился изрядно. Между прочим, открытки к Новому году раньше не продавали. Их считали чем‑то вроде пережитка буржуазного прошлого. В этом году впервые они появились в киосках «Союзпечати». Про то, каким жутким дефицитом они стали, думаю, и говорить не стоит.

Ваське не повезло, что я по пути из техникума решил зайти в книжный. А тут очередь. По советской привычке вначале занял, а потом уже стал выяснять, чем торгуют.

– Херня какая‑то, – сообщил Васька, сбегавший вперёд узнать, «что дают». – Картинки мелкие, для детей.

Мнению Татаринова я не особо доверял. Оставил его стоять в хвосте, а сам пробежался к прилавку. Оказалось, продают новогодние открытки. Необычно яркие и красочные для этого времени. Дед Мороз на автомобиле «Победа», заснеженный Кремль, счастливые дети и чистые зимние пейзажи. Вот он, недостающий символ праздника!**

– Берём, Вась, – решительно заявил я, возвращаясь назад.

– Ты сдурел? – Васька покрутил пальцем у виска, пряча замёрзший нос в поднятый воротник куцего пальто. – На черта тебе эти картонки? На них даже марки нет, ещё на почту переться!

Но я его уже не слушал. Очередь позади не роптала, напирая на двери магазина, чтобы спастись от колющей метели. Продавщица в толстом шерстяном платке поверх форменного халата отпускала не больше шести штук в одни руки, сердито прикрикивая на слишком привередливых покупателей.

Когда подошёл наш черёд, я заставил Ваську купить ещё шесть открыток, искренне сожалея, что больше не дают. Считайте сами. Павлу послать нужно. До Нового года в Забайкалье открытка, конечно, не успеет прийти, но это и не важно. Главное, что она всё равно туда попадёт. Толика и Мишку тоже нужно обязательно обрадовать. Ну… маме и бабушке можно одну открытку на двоих. Парням в армию послать, обязательно Красновых поздравить, не забыть семью Радченко. Я бы и Ваську поздравил открыткой, если бы он не гундел всю дорогу на тему того, как околел в очереди за этой ерундой.

Потом всё же отдал ему одну – для тёти Маши, оставив три для поздравлений в группе. Старосту, комсорга и профорга осчастливлю этим новшеством. Народ пока не привык, потом‑то это станет в порядке вещей – отправлять открытки, но пока придётся их приучать. Васька бережно, хоть и притворно вздыхая, спрятал открытку во внутренний карман.

Из магазина мы вывалились прямиком в объятия беснующейся метели. От недавно расчищенных тротуаров не осталось и следа – сплошное белое море. Ветер швырял в лицо пригоршни колкой ледяной крупы, выбивая слёзы, которые тут же замерзали на ресницах. Трамвайные пути полностью исчезли под сугробами, и посреди дороги, тускло освещённая жёлтым фонарём, чернела глубокая траншея.

За подарками для моих дам пришлось побегать уже самому. Повезло купить духи. Хотел взять три флакона «Красной Москвы», но в одни руки давали только два. Третий приобрёл – «Серебристый ландыш». Не скажу, что бабушка пользуется духами, но оставить её без подарка я не мог, а больше ничего подходящего не нашёл. Так что завернул ей в качестве подарка этот «ландыш», а «Красную Москву» – одну для мамы, а вторую для Зои Леопольдовны, мамы Люси. Пашкиному тестю я приобрёл папиросы «Герцеговина Флор».