Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 123

Воскресенье стало для нас настоящим спасением. После шести дней адского труда под палящим таманским солнцем, когда одежда стояла колом от пыли и пота, совхозное начальство устроило праздник – организованный поход в баню в станице Старотитаровской.

Пока мои парни с криками и уханьем блаженствовали в мыльном пару, я быстро помылся и незаметно выскользнул наружу. Узнав у одной бабы, где медпункт, поспешил к нему.

Для профессора Радченко моё появление стало приятным сюрпризом. Он сильно изменился за эти три месяца. Немного отъелся, загорел на солнце и взгляд стал более уверенным что ли…

Всплеснув руками, он засиял и кинулся обнимать меня.

– Здравствуйте, Георгий Васильевич, – поздоровался я. – Лёнька вам огромный привет передаёт. Он жив‑здоров.

– Валентин… Господи, как я рад тебя видеть, – горячо зашептал профессор, крепко сжимая мою руку. – Если бы не ты, гнить бы мне сейчас на вокзале или в пересылке. Паспорт твой… и деньги… они ведь меня буквально два раза спасли. Пока до Старотитаровской добирался, думал, поседею окончательно.

Он опасливо покосился на окно, проверяя, нет ли кого во дворе, и заговорил тише:

– Первый раз меня прижали на вокзале Краснодар‑I. Там натурально облава была – патруль линейной милиции и сержант‑гбшник шмонали всех, кто хоть каплю на уркагана похож или с вещами подозрительными. Возле касс тормознули. У меня сердце в пятки ушло, Валентин. Протягиваю паспорт. Сержант его даже смотреть не стал. Они специально выискивали тех, у кого его не было.

– А второй раз где? – спросил я, подавшись вперед.

– Второй раз на въезде в Темрюкский район. Там же погранзона рядом, так дорогу перекрыли наглухо – пограничники. Из‑за этой амнистии они все автобусы потрошат. Меня с рейсового высадили. Хорошо, что я вместе с паспортом выложил официальное отношение от техникума. Ко мне сразу интерес потеряли.

Георгий Васильевич полез в шкаф, достал сверток из чистой тряпицы и попытался сунуть мне в руку.

– Я тут из подъемных немного отложил, Валентин. Возьми, Лёньке отдашь, или себе… Вы же столько потратили…

– Спрячьте, – оборвал я его и отодвинул его руку назад. – Вам к зиме одеваться надо, обживаться. Ничего страшного,если вернёте мне деньги лет через пять.

Кое‑как убедил, пожелал удачи и вышел на улицу. На душе было чертовски легко и радостно. Линия судьбы профессора Радченко переписалась удачно.

*В санаториях Анапы в 1953 году официально процветала так называемая «виноградотерапия» – лечение лечебными дозами кубанских вин и свежих ягод.

** Знаменитое сталинское Постановление от 7 августа 1932 года («указ семь‑восемь»), называемое в народе «о трёх колосках», официально утратил силу в 1947 году.

Однако вместо него вступил в силу ещё более жесткий Указ от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». В народе его продолжали называть законом «о колосках» или «пяти колосках». Расстрел по нему уже не давали, но за кражу нескольких килограммов совхозного имущества (включая зерно или виноград) полагался срок от 7 до 10 лет лагерей. Проверки на воротах и полевых станах велись сурово – военизированная охрана (ВОХР) и звеньевые строго следили за вывозом.

Глава 6

Совхоз – это государственное предприятие. Рабочие здесь получали живые хоть и небольшие деньги, фиксированную зарплату, а не трудодни. На Тамани в 1953 году полным ходом шло укрупнение хозяйств. «Красный Таманец» снабжался новыми тракторами, там строились капитальные хранилища вина, а директор совхоза имел прямой выход на министерство в Москве. Для нас это выражалось в том, что в совхозе бесперебойно работала баня, вовремя привозили хлеб, а лагерь патрулировался ведомственной охраной.

Питание было простым, сытным, но однообразным. Основу составляли каши, заправленные комбижиром или старым свиным салом. На обед давали борщ без мяса, но с обилием местной кубанской капусты и фасоли. Рыба (дешёвая солёная хамса или тюлька из лиманов) была практически каждый день на ужин.

Взятые из дома продукты немного спасали от такого гастрономического уныния.

А ещё станичники охотно продавали молодое вино. Для меня это стало настоящей головной болью. В 1953 году за «бытовое разложение» и пьянку комсомольца могли исключить из техникума. Запретить и остановить покупку вина я не мог. Да ни у кого бы не получилось. Кто захочет, тот найдёт путь, как покинуть лагерь и смотаться в станицу. К тому же, по сравнению с предыдущим годом, пацаны вроде как уже «большие».

Пришлось мне со всеми заключить негласный договор:

«Пьёте только в лагере, после работы, и так, чтобы преподаватели и ВОХР не видели. Переберёте, поймаю с перегаром на поле – лично сдам директору на отчисление. И не дай бог кто‑то устроит драку с местными станичниками».

Пару раз звеньевая замечала запах, но я тут вставал грудью за своих:

– Это не перегар! Это от корзин несёт, в них же сок впитывается и даёт такой запах со временем.

В целом продержались совхозную практику без залётов. Наконец весь виноград нами был собран, и в середине октября мы вернулись в Краснодар.

Баба Лиза сразу ввела меня в курс дела, рассказав, насколько за эти полтора месяца изменился город.

Милиция окончательно перестала миндальничать. Уличную шпану начали паковать без лишних разговоров. «Раздевать» прохожих средь бела дня в центре города прекратили. Грабежи сместились на глухие окраины и железнодорожные насыпи. Но Паша с женой всё равно в этом году в отпуск не приедут.

По улице Сталина пустили троллейбусы. Ещё из приятных новостей было то, что после сентябрьского Пленума ЦК налоги с колхозников срезали, старые долги простили.

Сенной и Кооперативный рынки Краснодара в середине октября буквально ломились от еды. Прилавки тонули в горах дешёвого кубанского сала, подешевевшего мяса, огромных арбузов, поздних яблок и… того самого таманского винограда, который мы собирали. Цены на продукты заметно упали. Настроение у горожан было приподнятым: казалось, что после суровых сталинских лет жизнь наконец‑то становится сытой и лёгкой.

Среди народа ходила поговорка: «Пришёл Маленков – поели блинков».

В госучреждениях шла тихая, но жёсткая номенклатурная чистка. Портреты Берии исчезли окончательно. В кабинетах руководства висели на стенах портреты Маленкова, Хрущёва и Молотова.

Никита Хрущёв возглавил партийный аппарат 7 сентября 1953 года, когда на Пленуме ЦК его избрали Первым секретарём ЦК КПСС. Его путь к единовластию начался.

Мама рассказала, что в ЦК КПСС активно рассматривались жалобы родителей и учителей на введённое в 1943 году раздельное обучение мальчиков и девочек. Ещё в этом году резко выросло количество выпускников 10‑х классов, а число мест в институтах почти не увеличилось. Из‑за этого многие выпускники школ этого года впервые массово пошли не в вузы, а в техникумы с укороченным сроком обучения или на производство.

Не только число выпускников возросло. Город стремительно рос, население увеличивалось, а строительство новых школ не успевало за притоком людей. Из‑за дефицита учебных мест многие школы Краснодара этой осенью работали в две, а некоторые даже в три смены. Из‑за третьей смены старшеклассники порой возвращались домой в полной темноте. В этом плане маминой школе повезло, у них было всего две смены.

Для нас, учащихся техникума, ничего принципиально не изменилось. Второй курс техникума соответствовал девятому классу средней школы. Я снова должен был учить Историю СССР, Конституцию СССР.

Весь предыдущий год мы усиленно зубрили «Качественный анализ», выясняя, что именно налито и насыпано в пробирки. Теперь же начался «Количественный анализ» – кропотливое определение того, сколько именно этого вещества там находится. С его приходом лаборатория аналитиков превратилась в настоящий филиал ада. Из‑за непрерывно кочегаривших муфельных печей стояла невыносимая жара. Взвешивать остывшие пробы мы ходили в специальную’весовую комнату'. Там, за закрытыми дверями, в относительной прохладе стояли огромные, капризные и невероятно чувствительные аналитические весы, на которые нельзя было даже дышать.