Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 122
В среду рано утроммы начали загружаться в грузовики.
– А ну, навались, аналитики! Мешки в центр, сами по бортам! – весело орал Васька, закидывая свой тяжеленный сидор, от которого за версту пахло чесноком и какой‑то копчёностью.
В этом году у Татаринова имелись деньги на покупку продуктов, да и сам он за год заметно изменился, превратившись из дубинской шпаны в перспективного студента‑химика. Мы с Васькой залезли в третий кузов, устроившись поближе к кабине, чтобы меньше трясло на ухабах. Шофер, молодой парень, высунулся из окна, сплюнул махорочную крошку и крикнул:
– Держись, студенты! Дорога до Темрюка веселая, растрясет всю вашу химию!
Заводящий грузовик коротко бибикнул, и наша колонна, взревев моторами, медленно выкатилась со двора техникума, держа курс на выезд из города. Мы поехали на Тамань.
Насколько же разительно отличалась эта поездка по сравнению с прошлым годом! Тогда мы погрузились в такие же кузова разрозненной толпой. Никто никого не знал, каждый прижимал к себе свой чемоданчик и испуганно зыркал по сторонам, ожидая подвоха от новой, взрослой жизни.
Зато сейчас в кузове стоял такой гвалт, что заглушал надсадный рев полуторки. За год мы притёрлись друг к другу, превратившись в одну дружную и веселую банду. Наш профорг Люба Задорожная уже деловито выспрашивала у всех, кто и чего взял с собой из еды и заносила данные в блокнотик, собираясь делить домашние припасы по‑честному, на общий котел.
Гриша – староста группы – сидел у самого борта и проверял что‑то там по списку.
– Эй, Хадыжа! – весело заорал мне Васька Татаринов, перекрикивая ветер. На голове у него лихо заломилась старая кепка. – Ты как комсорг запевай давай! Чего притих? Мы на Тамань едем или куда⁈ Девчата, подтягивай!
Девчата дружно захихикали, подвигаясь теснее на узких досках‑лавочках. Трясло немилосердно, грузовик подпрыгивал на каждой яме, швыряя нас друг на друга, но это никого не злило. Наоборот, каждый сильный ухаб встречали дружным, раскатистым хохотом.
Несмотря на шум и пыль, мы орали старые песни из «Кубанских казаков» и новые песни Бориса Белова почти до самой станицы Старотитаровской.
В таком же приподнятом настроении выгрузились уже на месте, которое по сравнению с предыдущим местом практики отличалось значительно.
Прежде всего здесь имелся вполне приличный барак, разделённый на отдельные комнаты. Пять больших и одна маленькая для преподавателей, скорее всего. Но думаю, что дамы будут ночевать в девичьих комнатах.
Спальные помещения, в свою очередь, порадовали наличием двухъярусных кроватей и личных печек в каждой. Работать здесь нам предстояло до середины октября, и печки точно пригодятся. Кроме того, вдоль всего барака была сколочена деревянная терраса со скамейками. Очень нужное дело. В дождь можно будет выйти, посидеть, пообщаться.
С туалетами и умывальниками проблем тоже не наблюдалось. Разве что воду для общего бака умывальников и столовой нужно самим из колодца доставать. Но разве это проблема? С парнями утром дружно встанем цепочкой да зальем бак до верху. Главное, что вода есть и мы не зависим от её доставки.
Заселились, пробежались осмотреться. С удивлением я узнал, что неподалёку какие‑то водоёмы, и Гриша помимо всего взял удочки, чтобы ловить рыбу. Посмотрим, как у него получится.
Вечером, конечно, устроили посиделки и чаепитие в своей группе. Народ рассказывал где и как провёл лето, но больше всего историй было у Васьки про Анапу.
– Народу – не протолкнуться! Со всего Союза съехались, – вещал он. – Начальники из министерств, дамочки в шелковых платьях. И тут же – инвалиды Отечественной. Их на лечебные грязи привезли. Сидят на набережной на своих деревянных тележках, в домино режутся, махорку курят, а рядом министерские чины в белых штанах гуляют.Пресная вода там, пацаны, на вес золота!Её по часам дают, из артезианских скважин крохи цедят. Из‑за этого в море такая зараза иногда плавает – кишечная палочка в августе так и перла, жара ведь дикая стояла! Моя задача какая была? Каждое утро бегу с баклажкой на Центральный пляж, черпаю морскую воду, потом из питьевых баков санатория беру пробы, и в лаборатории на чашках Петри эту гадость высеваю. Если палочка зашкаливает – бегу к главному врачу. Тот матерится, лицо красное, кричит: «Закрывай пляж!». А как его закроешь, если у него план по оздоровлению советских трудящихся?
– Что за грязи такие? – тут же поинтересовалась Ткачук.
– Грязелечебница – это вообще комедия, – тут же продолжил Василий. – Черная, маслянистая жижа из Чембуркского лимана, воняет тухлыми яйцами – сероводородом – на полкилометра вокруг! А эти курортники за счастье почитают, когда их в эту грязь по уши закатывают. Я ради хохмы сам один раз намазался, когда девчат‑лаборанток пугал. Кожа потом – как у младенца, правда отмывался долго, мыло эту грязь не берёт
Васька сплюнул и продолжил:
– Я когда в Анапе на лиманах пробы воды брал, с тамошним шофёром общался. Он говорил, что в Старотитаровской в каждом втором доме вино делают, продают за копейки. Бутылку по цене буханки хлеба, если тару с возвратом.
Информация, конечно интересная. И, кажется, легко мне здесь не будет. Придётся ещё и за пьянством следить.
Следующим утром провели большое собрание, где выступал бригадир от совхоза, доводя до нашего сведения все правила. Официально разрешалось есть виноград прямо во время сбора. Руководство совхоза понимало, что уследить за голодными городскими пацанами невозможно. Больше, чем физически влезает в человека, всё равно не съедим. Поэтому на поле действовало негласное правило: ешь сколько хочешь, но работай.
А вот за попытку вынести хотя бы одну веточку винограда за пределы карали беспощадно. На выходе с поля стояли учетчики и ВОХР. Вынос приравнивался к хищению соцсобственности по указу 1947 года.** Конечно, студентов техникума за одну кисть в лагерь бы не отправили, но виновного ждал бы грандиозный разнос, позорное исключение из техникума с «волчьим билетом» и передача дела в милицию.
Не скажу, что собирать виноград, по сравнению с табаком, было легче. Пусть мы и выходили на поле позже и могли поспать дольше, но таскать корзины было на порядок тяжелее, чем сетки с табаком, которые девчонки чаще всего волокли по земле.
Секаторов нам, понятное дело, не досталось. Вместо них выдали тупые садовые ножи, от которых ладони на второй день покрылись сплошной коркой из мозолей и въевшейся чёрной грязи. Работали парами. Один с одной стороны ряда срезал грозди, второй – с противоположной. Срезать нужно было всё подчистую. Звеньевая от совхоза в первые три дня гоняла нас по нескольку раз, возвращая на те ряды, которые, по мнению учащихся техникума, были пустыми. Даже если оставалась чахлая гроздь с одной‑двумя ягодами, её полагалось срезать.
В шесть часов рабочего дня мы, естественно, не укладывались. Нормы у нас были или по числу рядов в день, или по заполнению чана.
На краю виноградника стояла телега с волом. В телеге был закреплён огромный чан, куда мы ссыпали виноград из корзин. Хуже всего было, когда требовалось заполнить чан с виноградника, на котором работники совхоза собрали грозди для отправки в магазины на продажу. То есть они срезали самые крупные и большие. А мы шли за ними, подчищая и собирая то, что уйдёт на вино. Получалось, что колупались долго, а результата от нашей работы было не заметно.
Звеньевая ругалась, бригадир прискакивал на коне и тоже ругался, взывая к нашей совести и сознательности, грозил, что нам не заплатят. Задолбали!
Кстати, за месяц работы на табаке мы получили по шестьдесят пять рублей. Часть денег из общей суммы заработанного списали за питание. Часть – за доставку воды. Что‑то пошло взаимозачётом за продукты, которые получил техникум. Это я к тому, что стипендия у нас более чем в два раза превысила ту так называемую зарплату.
Не знаю кому как, а мне эти обещанные за виноград деньги погоды вообще не делали. Но приходилось соответствовать и «вести народ за собой».