Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 119

Десятого июля всех сотрудников во время обеденного перерыва согнали в актовый зал заводоуправления. Народ таким использованием законного перерыва доволен не был, но послушно пошёл, обсуждая, что там такого приключилось.

Парторг завода, обливаясь потом в душном костюме, зачитывал резолюцию о «разоблачении международного шпиона Берии». Мне изо всех сил пришлось делать серьёзное и гневное лицо, чтобы не выдать себя равнодушием. Колесо истории продолжало крутиться, перемалывая судьбы людей.

Впрочем, долго рефлексировать над падением Берии мне было некогда – заводской гудок каждый день безжалостно возвращал меня к реальности. К слову, тело уже полностью адаптировалось к нагрузкам, перестало оттягивать от мозга энергию, и он у меня стал использоваться «по прямому назначению».

Как будущий химик‑технолог – а точнее, как человек с багажом знаний из будущего – я просто не мог спокойно смотреть на то, что творилось в гальванике. С точки зрения конца двадцатого века местный техпроцесс хромирования выглядел форменным средневековьем. Потери сырья были дикими, а здоровье рабочих гробилось в промышленных масштабах.

Я долго крутил в голове эту проблему во время обеденных перерывов, прихлёбывая молоко из стеклянной бутылки. Помнил, что этот вопрос гальваники в будущем решили копеечным способом. В ванну вводили поверхностно‑активные вещества, ПАВ, которые создавали на поверхности тончайшую плёнку. Она не давала электролиту испаряться, снижала унос хрома и, главное, меняла условия кристаллизации. Хром ложился ровно, и деталь выходила блестящей сразу из ванны, минуя адский труд полировщиц. Но где в пятьдесят третьем году взять те ПАВ?

Поскрипев мозгами, я всё же вспомнил рассказ одного мужика из гаража, где мы в 90‑е занимались так называемой «гальваникой». Имя того мастера не припоминалось, а вот рассказанный им метод всплыл в голове. Для этого требовался сахар. Обычный сахар‑рафинад в жёстко выверенной пропорции при определённой плотности тока мог сработать как отличный органический блескообразователь для некоторых типов кислых ванн.

Рисковать всей промышленной ванной на три кубометра я, конечно, не стал бы – за порчу государственного электролита в пятьдесят третьем Первый отдел быстро организовал бы мне статью за вредительство. Но у нас в углу стояла малая, сорокалитровая ванна для экспериментального хромирования нестандартных крепежей. К ней редко кто подходил.

На следующий день я решил попробовать провести эксперимент во время обеденного перерыва. Шесть часов смены – не тот срок, когда можно позволить себе задержаться после работы, да и Михалыч сразу заметил бы. А в обеденный час цех пустел. Рабочие уходили в столовую, мастер обычно задерживался в каптёрке, и возле экспериментальной ванны никого не было.

Дождавшись, когда большинство рабочих ушло, я достал из кармана завёрнутые в тряпицу три кубика сахара. Растворил их в стакане тёплой дистиллированной воды и вылил в малую ванну. После этого зацепил на крючок заготовку корпусов и опустил в бурлящую жижу, выставив ток чуть выше обычного.

Пока шёл процесс, я поглядывал на часы и слушал, не идёт ли кто. Времени оставалось немного и секунды тянулись как часы. Через десять минут я вытащил крючок, промыл детали в проточной воде и замер.

На меня из мокрых корпусов приборов смотрело моё собственное отражение. Металл блестел так, словно над ним два часа потела лучшая полировщица завода. Настоящий, чистый, зеркальный хром. И главное – едкого тумана над ванной почти не было.

Из столовой уже возвращались рабочие. Я быстро убрал всё лишнее, вернулся на своё место, но блестящую заготовку убирать не стал.

– Это что ещё за фокусы, Жериков? – с недоумением в голосе поинтересовался Михалыч.

Мастер внимательно разглядывал сияющий хромом корпус амперметра.

– Михалыч, я тут… экспериментально, – проблеял в ответ, разом растеряв всю свою храбрость. – В библиотеке техникума читал немецкий трофейный журнал по гальванотехнике. Там писали про добавление простейших органических углеводов для стабилизации процесса и изменения структуры осадка. Ну, чтобы полировку исключить и хром в воздух не летел. Я и решил на малой ванне проверить. Вот. На свой страх и риск.

Михалыч бесцеремонно вырвал у меня из рук заготовку, поскрёб её ногтем, проверил прочность покрытия. Затем он перевёл взгляд на малую ванну, над которой действительно не было пара, потом снова на деталь.

– Углеводы, говоришь? – Михалыч почесал затылок. – Это какие же?

– Так сахар обыкновенный, – пояснил я.

– Это ж если полировку убрать… Это ж какая экономия человеко‑часов по цеху? А ну‑ка, комсомолец, бери свою железку и топай за мной. К главному технологу пойдём.

Кабинет главного технолога помещался на втором этаже заводоуправления. После гальваники здесь казалось непривычно чисто и свежо.

Главный технолог ЗИПа, Борис Николаевич, долго и внимательно рассматривал зеркальную деталь через сильную лупу. Михалыч стоял у двери с довольной улыбкой на лице. Я замер чуть впереди, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну… под микроскоп я её, конечно, ещё отдам, – технолог отложил лупу. – Но визуально… Сцепление идеальное. Пористости нет. И вы утверждаете, Жериков, что деталь не проходила войлочный круг? Поступила прямо из ванны?

– Так точно, Борис Николаевич, – подтвердил я. – Прямо из экспериментальной сорокалитровой. Плотность тока тридцать ампер на дециметр, температура сорок пять градусов. И добавка органического блескообразователя.

Технолог откинулся на спинку стула. В пятьдесят третьем году к любым внезапным новшествам сверху или снизу относились с понятным подозрением. Время такое – шаг влево, шаг вправо, и тебя запишут во вредители, сознательно портящего государственное имущество.

– Немецкий трофейный журнал, говоришь, читал в библиотеке? – негромко спросил технолог, постукивая по столу карандашом. – И что же за «органический углевод» ты туда ввёл, студент? Какую именно группу? Сульфокислоты? Нафталиндисульфонат натрия? Откуда в техникуме такие реактивы для свободного пользования?

Это был самый скользкий момент. Потому, сделав выражение лица попроще, я ответил:

– Что вы! Откуда у нас такое? Я взял обычный пищевой сахар.

В кабинете повисла тишина. Михалыч у двери перестал сопеть, отслеживая реакцию технолога.

– Сахар?.. – переспросил тот. – В шестивалентный хром? В кислую среду? Да он же мгновенно восстановит хром до трёхвалентного, Жериков! Вы понимаете, что вы могли безвозвратно загубить электролит? Это же подсудное дело!

– Понимаю. Процесс восстановления действительно идёт, но сахара я добавил немного. Примерно три грамма на литр. Я посчитал! – попытался придать своему голосу подростковый задор. – В журнале было написано, что при высокой плотности тока скорость образования блестящего осадка опережает скорость накопления трёхвалентного хрома. Хром ложится ровной, зеркальной плоскостью. К тому же поверхностное натяжение падает – унос хромового ангидрида с паром уменьшается почти на треть.

Борис Николаевич молчал минуты две, продолжая крутить деталь. В его голове суровый сталинский догматизм боролся с очевидной, колоссальной выгодой. Вывести из цеха целую бригаду полировщиц, освободить дефицитные станки, снизить расход ядовитого хрома… За такое рацпредложение министерство самого технолога по головке погладит.

– Михалыч, – наконец повернулся он к мастеру. – Выдели парню отдельную ванну. Подготовь приказ по цеху об экспериментальной проверке. Контрольные образцы – мне на стол лично через три дня. Если покрытие не облезет и анализ электролита покажет норму… – Он снова посмотрел на меня и едва улыбнулся. – Тогда, Жериков, это чистой воды рационализаторство.

Технолог придвинул к себе чистый лист бумаги и быстро застрочил перьевой ручкой.

– Напишу отношение в БРИЗ. Оформим предварительную заявку на рацпредложение от твоего имени, как автора, и Михалыча, как руководителя практики. Чтобы у Первого отдела вопросов по сахару не возникло, замаскируем его в отчётах как «органическая добавка» ОД‑1.