Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 118
** Краснодар в 1953 году – это крупный административный, стратегический и промышленный центр Юга СССР. Паспортный стол Краснодарского УМВД имел жесткую секретную инструкцию: граждан с 58‑й статьей в справке об освобождении в городе не прописывать.
***При выходе за ворота лагеря или колонии бывшему заключенному выдавали Справку об освобождении (форма № 1) . Справка об освобождении была «волчьим билетом»: любой патруль милиции на улице Краснодара, видя такой документ, сразу относился к человеку как к потенциальному преступнику.
Это был единственный документ, удостоверяющий личность. В ней крупно указывалась статья, по которой человек сидел, и дата освобождения. Милиция забирала Справку об освобождении и выдавала взамен Временное удостоверение личности (обычно сроком на 1–3 месяца). Полноценный паспорт гражданина СССР выдавали только тогда, когда выполнялись три обязательных условия :
Пройдена спецпроверка паспортного стола (подтверждена подлинность документов).
Н айдено жилье (прописка).
Найдена работа.
Глава 4
Перед отправкой учащихся в Анапу директор их всех собрал для напутственного слова, ну и меня заодно позвал, чтобы я был в курсе. Не так‑то там всё просто, как я думал. Первый отдел курировал сейчас все санатории. Документы у наших парней в полном порядке. Однако не стоит забывать, что лаборатория – место, где есть доступ к реактивам, спирту и дефицитным медикаментам.
– Даже если вам покажется, что всё открыто и можно взять без последствий, не вздумайте сделать это! – наставлял Максим Сергеевич. – Сейфы, шкафы могут специально оставить открытыми, чтобы проверить вас, а после доложить куда следует. Хуже всего, если там уже была недостача, тогда на вас её и повесят. Раз попался, то значит, и остальное вынес. Думаю, не стоит говорить, что это тянет на срок до пяти лет.
Из хорошего было то, что чужаков туда не пускали, отдыхающие («ответственные товарищи», партийная элита, передовики) ценили покой. Василий в своей лаборатории будет защищён ведомственной охраной. И главное не вести никаких разговоров на политические темы.
Моя же производственная практика должна была проходить в городе на заводе ЗИП. Добираться туда из дома придётся с пересадками. Трамваи по утрам будут заполнены под завязку. Чтобы не опоздать в первый день, я планировал проснуться пораньше, будильник поставил на половину шестого. Но разбудил меня ещё раньше соседский петух.
На Калинина почти у каждого во дворе куры да огороды. И чего мы до сих пор кур не завели? Допустим, с ремонтом дома я повременю, но курятник‑то кто мешает поставить? Прошлым летом у нас с деньгами действительно было не так хорошо, чтобы ещё на какие‑то постройки их тратить. Потом бабушка привыкла, что рынок не так далеко, и тему кур перестали поднимать. Пожалуй, чуть позже всё же стоит вернуться к этому вопросу.
– Паспорт не забудь, Валя, – напомнила мне бабушка, всучив тормозок с варёными яйцами, хлебом и зелёным луком со своего огорода.
Завод отгрохали на самой северной окраине, за рощей. Мне пришлось брать штурмом подножку трамвая, цепляясь одной рукой за поручень, а другой прижимая к боку сумку с обедом. Так, на весу, обдуваемый утренним ветерком, я и доехал до Зиповской.
На проходной меня ожидаемо остановила военизированная охрана – ВОХР. Мужчина в полувоенном френче долго и въедливо изучал мой паспорт, сверяя лицо с фотографией, потом заглянул в студенческий билет.
– Жериков Валентин? – уточнил он, ещё раз сверяясь с каким‑то списком. – Практикант из техникума?
– Так точно.
Он поставил напротив моей фамилии какую‑то отметку и только после этого пропустил меня в отдел кадров.
В отделе кадров тоже лежал список практикантов из нашего техникума.
– Жериков Валентин, тридцать шестого года? – задал формальный вопрос кадровик. – Семнадцать лет. По закону у тебя смена сокращённая, шесть часов. Держи пропуск. Следующий!
На обороте пропуска стоял срок его действия. Кадровик предупредил, чтобы я не терял его и обязательно сдал после практики.
Всего на завод нас попало четверо человек. После двух часов нудного инструктажа по технике безопасности, где нам популярно объяснили, что за порчу станков сейчас можно поехать по статье о вредительстве, нас наконец повели по цехам.
Сразу предупредили: без разрешения мастера по территории не шляться, в чужие цеха не заглядывать и никакие материалы без ведома начальства не брать. На проходной за этим следили не хуже, чем за паспортами.
Меня определили в гальванический, что, безусловно, не обрадовало. Техника безопасности в это время такая, что и упоминать её не стоит. Запах этого вредного производства я ощутил ещё на подступах к цеху. Когда же вошёл внутрь, то не поверил, что люди здесь реально работают и не дохнут.
От едкого пара защекотало в носу, а глаза заслезились. Испарялось в воздух то, что шипело и бурлило в огромных ваннах, стоящих вдоль стен. В них металлические корпуса будущих амперметров, выпускающихся на заводе, проходили очистку и хромирование.
Мастер участка, представившийся Михалычем, оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на комсомольском значке.
– Химик, значит? Ну, пошли, спецодежду дам.
Михалыч выдал мне брезентовый фартук, который доходил почти до щиколоток, и резиновые перчатки до локтей. Чтобы ноги не разъело, если на пол плеснёт электролит, поверх моей обуви пришлось надеть деревянные сабо. За всё это имущество я расписался в журнале и напялил на себя. Чувствовал себя полным дураком, но возражать не осмелился.
– Задача простая, – Михалыч показал на одну ванну. – Нанизываешь заготовки на проволочные крючки. Опускаешь в щёлочь. Засекаешь вон по тем часам ровно три минуты. Достаёшь, промываешь в проточной воде – и в кислотную ванну. Руки в раствор не совать, перчатки не снимать. Дыши в сторону. Шесть часов отбарабанишь – и свободен. Охрана труда у нас строгая, перерабатывать малолеткам начальник цеха не велит, Первого отдела боится.
В начале сменыя думал, что сдохну. От непривычных деревянных колодок ноги налились свинцом, спина затекла, а от постоянного запаха кислоты начала кружиться голова. Но как‑то приноровился. Подцеплял детали без брызг, работал аккуратно, не проливая ни капли на пол. Михалыч, проходивший мимо, даже одобрительно хмыкнул.
В полдень над заводом взревел гудок, возвещая обед. Рабочие повалили в столовую, а я остался в углу цеха, у открытого окна, откуда тянуло хоть каким‑то свежим воздухом. Достал свой тормозок. Рядом пристроился рабочий из этого же цеха. Пока я копошился в сумке, он откуда‑то вынул бутылку молока и протянул мне.
– Держи, студент. За вредность положено. Пей, а то зубы от этой кислоты повыпадают.
Я поблагодарил, взял молоко, припоминая, что за вредность вроде бы его должны бесплатно выдавать всем.*
Рабочие вокруг, не стесняясь меня, вполголоса обсуждали городские новости. Они были всё те же, на тему того, кого и как ограбили.
– У соседа сарай подчистую выставили, – рассказывал один мужчина, затягиваясь сигаретой. – И замок ведь не сломали, суки, отмычкой вскрыли.
Я сделал вид, что увлечён яйцом вкрутую. Краснодар бурлил, Маленков обещал снизить цены, амнистия давила на город криминалом, а здесь, на ЗИПе, ковался суровый советский рабочий класс.
Когда моя шестичасовая смена подошла к концу, я еле шевелился. Руки с непривычки почти не двигались. А их пришлось ещё и поднимать на проходной, пока дежурный ВОХР тщательно похлопал меня по карманам.
Наконец, выйдя за ворота, я с наслаждением втянул в себя городской воздух, показавшийся мне необычайно свежим. Так закончилась моя первая смена на заводе.
Следующие дни на ЗИПе слились для меня в бесконечный конвейер однообразной работы. Физически я втянулся: ладони покрылись жёсткими трудовыми мозолями, брезентовый фартук стал казаться обычной одеждой, а к грохоту прессов из соседнего заготовительного цеха ухо привыкло настолько, что я перестал его замечать.