В потоке перемен (СИ), стр. 24

— Слушай, просьба еще есть, — обратился я к Виктору.

— Ну?

— Знаю, что ты живописью увлекаешься. Покажешь свои картины?

Цой посмотрел на меня, внезапно открыто и немного смущенно улыбнулся:

— Покажу.

Вот и хорошо, обязательно себе выпрошу что-то в подарок или куплю.

— Так что по моим условиям?

— Согласен, — Виктор протянул руку, — И пошли тогда фотографироваться.

Всю ночь без сна провели, колобродили не по детски, песни пели, уже под утро отправились провожать парней в Ленинград. На вокзале в вагон занесли инструменты, вещи, попрощались и мы с Алисой отправились в гостиницу. Что-то я уже устал в этот раз от Москвы, очень уж бурная у нас тут жизнь. Пора бы домой. А мне еще сегодня нужно встретиться с Мироновым.

От Ленинградского вокзала на метро доехали до станции Проспект Маркса. Хотелось хоть немного поспать, поэтому решили отдохнуть часов до одиннадцати, потом по магазинам проехаться. Как раз посещу сберкассу и Внешторгбанк, сниму чеки, чтобы в «Березке» отовариться, а то в карманах голяк, денег осталось ровно на пирожок с повидлом купить и то придется один на двоих делить.

* * *

Такси я брать не стал. От станции метрополитена «Проспект Маркса» добрался до «Университета», а оттуда на 266-м номере автобуса доехал до нужной мне проходной Мосфильма, где предъявил пропуск. Алиса со мной не пошла, я ей про встречу с Мироновым говорить не стал, объяснил, что мне нужно по делам. Она и так находилась сегодня. Это я, пока жена с упоением носилась по отделам «Березки», расположился в кресле. Пока Алису дожидался, набросал в блокноте, что конкретно мне нужно передать Майклу и Стаффу.

Поэтому жена сейчас отдыхает, а я получил возможность отправиться на встречу с великим артистом. Вот только не знаю, получится ли что-нибудь. С Цоем вроде вышло удачно, но пройдет ли с Мироновым? Понятия не имею, но пока не попробуешь, не узнаешь.

Нужный павильон пришлось поискать, минут двадцать выяснял у попадающихся навстречу сотрудников, куда мне идти, пару раз объяснения оказались совершенно противоречивые. Но все же нашел и вполне вовремя — съемки еще шли.

Настроение прямо поднялось — снимали драку в салуне. Я целый час в сторонке наслаждался зрелищем. Потихоньку кадриков нащелкал. Хорошая вещь — компактный фотик. Никто на него внимания не обращает, а ты всегда можешь запечатлеть интересный момент. Не смартфон, конечно, который всегда наготове, но что-то приближенное к нему.

Дождался, когда Миронов освободится, подошел к нему. Заодно и с Караченцевым познакомился. Не зря с собой пару книжек захватил, как раз одна Миронову, я ему еще сборник с «Неспящими» не дарил, вторая Караченцеву досталась.

Поинтересовался у Андрея Александровича, нет ли здесь места, где можно поговорить конфиденциально, чтобы никто не услышал. Оказалось, поблизости есть небольшое кафе чисто для своих. Сейчас там вряд ли много посетителей.

Действительно, помещение оказалось практически пустым. Мы вдвоем заняли столик в глубине зала, сделали заказ.

— О чем же вы так настойчиво хотели поговорить? — улыбнулся Миронов.

— Даже не знаю, как начать, знаю, что нужно, но решиться сложно, — признался я.

— Даже так? — поднял бровь артист, — Заинтересовали.

А-а, ладно, раз уж настоял на встрече, буду грохотать до конца.

— Вы же знаете, Андрей Александрович, что у вас аневризма?

Миронов помрачнел и словно отдалился:

— Да, мне об этом прекрасно известно, но причем здесь вы?

— Я бы хотел взять с вас слово, что все, что я вам скажу, останется в тайне, иначе мне будут грозить очень большие неприятности.

— Ну, хорошо, — все так же мрачно, но с определенным интересом произнес Андрей.

— В это трудно поверить, но я иногда вижу будущее. Очень редко и обычно это совершенно рядовые моменты. Потом они происходят. Если честно, то почти всегда ничего особенного, например, может мне показать улицу в городе, где я никогда не был. А потом я приезжаю и вижу ее, причем, даже прохожих вспоминаю.

— И как у вас происходят такие моменты? — заинтересовался артист.

— Во сне. Бывают такие сны, когда просыпаешься в своей постели. Все как в обычной жизни, но можно понять, что это сон. Обычно, чтобы стало ясно, я включаю свет. Если он не загорается или загорается слишком тускло, я сплю. Странный такой сон, я называю его «сумерки». В комнате темно, но отчего-то все видно и можно даже слова на странице книги разобрать. А еще свет странно себя ведет, непредсказуемо, в некоторых помещениях он может загораться, в других нет. А электроприборы нормально работают, телевизор, компьютер. Я обычно включаю телевизор, вот он и показывает разные случаи, если их можно так назвать. Сложно поверить, да? Думаете, я сумасшедший?

— Да нет, я так не считаю, — я вдруг понял, что он мне верит, — Но вы ведь не просто так мне рассказываете это.

— Да, — последний раз я видел обрывок документального фильма о вас. Оттуда мне и известно стало об аневризме и почему вы решили пустить дело на самотек. Только, — у меня вдруг во рту пересохло, — Времени у вас уже нет.

— Сколько мне осталось? — как-то совершенно спокойно спросил Андрей.

— Меньше года, следующий август. Вы будете сниматься в фильме «Следопыт», только завершить съемки не удастся. Но болезнь начнется раньше.

— Понятно.

— Нет, не понятно, — горячо заговорил я, — Не понятно. Соглашайтесь на операцию, Андрей Александрович, это шанс. Им нужно воспользоваться.

— Вы же говорите, что знаете, почему я не хочу ее делать? — Миронов начал барабанить пальцами по столешнице.

— Знаю, вы боитесь стать инвалидом, не реагирующем ни на что овощем… но, — а, ладно, сказал А, надо говорить и Б, — Я могу гарантировать, что если операция не удастся, то вы уйдете.

— Каким образом?

— Нет, не подумайте. Никакой ковбойщины и самопожертвования, никаких выстрелов из пистолета и прочей муры. Я могу внушать людям, но только то, что они сами хотят. Заставить человека сделать что-то против его воли я не способен. Вот и вас не получится принудить, чтобы вы на операцию согласились, только уговорить.

— Получается…

— Да, а так могу, если вы сами решите прекратить жить, то получится.

Миронов опять побарабанил пальцами по столу.

— Знаете, Саша, я отчего-то склонен вам поверить. Но ведь, если операция пройдет неудачно, я вас тогда, скорее всего, вообще не услышу и вряд ли пойму.

— В том-то и дело, я внушу вам сейчас, но только, если вы сами согласитесь.

— Это так просто? — заинтересовался Миронов.

— Сложно крайне сложно. Для меня это настоящая пытка. Даже небольшое воздействие на другого человека оборачивается сильной головной болью, а уж при мощном… тут я даже сознание теряю, очень плохо потом бывает. Я пробовал, думал, тренировки помогут, только хуже стало. Сейчас стараюсь не прибегать к внушению, только в исключительных случаях.

— Я тут подумал, если вы можете внушить мозгу прекратить работу, то, может, вы сможете внушить организму, чтобы он вылечился?

Я прямо завис. Даже не думал ни разу попробовать. Что мы знаем о способностях организма к регенерации? Вот только вряд ли. С другой стороны, если получится, и об этом хоть кто-то узнает посторонний, то мне хана.

— Я могу попробовать, но уверенности нет. Но тогда мне важно, чтобы вы молчали как рыба. Сами понимаете, сколько страждущих набегут. И их не будет интересовать, что я загнусь, пытаясь вылечить их. Я готов попробовать, но если вы согласитесь, что я вам запрещу говорить о состоявшемся между нами разговоре. И еще, через два-три месяца вы пройдете обследование. Если аневризма будет обнаружена, вы согласитесь на операцию, тянуть дальше будет нельзя. Ваше решение?

Что не сделаешь, лишь бы человека подвигнуть подумать о своем здоровье. Вру и не краснею. Хрен я мозг отключу, тем более вылечу кого. Мои возможности — это сравнительно небольшое внушение, заставляющее человека выполнить именно то, что он и так не против сделать, но почему-то не решается. Где-то подкорректировать его поведение получается, но не особо сильно. Но и после такой небольшой вроде манипуляции мне потом весь день таблетки обезболивающие глотать приходится.