В потоке перемен (СИ), стр. 25

— Я согласен, — твердо ответил Миронов, — Когда и где?

— Да прямо здесь, — ответил, — Мне нужно всего минут десять, а то и меньше. Тут за колонной нас не видно и не слышно, хорошо, что в кафе пусто, никто не помешает.

Глава 9

Магаданские будни

— Ну, что, приступим? — вздохнул я, как ни оттягивай, но делать придется.

— Подожди, — Миронов видимо от волнения внезапно перешел на ты.

Он достал из кармана початую пачку «Мальборо», чуть дрожащими пальцами достал сигарету.

— Взволновал ты меня. Нервы успокоить нужно, — он криво улыбнулся, выпуская дым.

Не люблю, когда рядом курят, но нынче это в порядке вещей. Если попросить человека отойти, он обижается, считая, что ничего такого не делает. С другой стороны действительно, пусть успокоится.

Взял посмотреть пачку, к моему удивлению, на ней было написано, что изготовлены сигареты в Кишиневе, даже цена указана — рубль и пятьдесят кореек. Стоимость, однако, конская.

— Надо же, а я думал из США, — покачал я головой.

— Еще московские есть, — объяснил Миронов, — Но молдавские лучше, мне обычно американские привозят, но, когда их нет, приходится на наши переходить.

Ну, да, припоминаю, кто-то говорил мне, что наши наладили производство по лицензии компании «Филипп Морис». Раньше я всегда думал, что «Мальборо» привозили только из Америки, в СССР это были самые престижные сигареты, если человек курил эту марку, окружающие автоматически понимали — жизнь у него удалась. Тем более, более дорогой марки сигарет в Союзе не было.

Что интересно, наладили производство в Москве в конце 70-х, как раз к Олимпиаде, еще через год-два начался выпуск на Кишиневской фабрике. При этом «Мальборо» как было дефицитом, так и осталось. Сначала пачка стоила один рубль, а после Олимпиады стала в полтора раза дороже.

Кстати, в начале 80-х на потребительские товары вообще цены изрядно поднялись. Вот, например, на бензин АИ-93 для граждан, его в «Жигули» и «Москвичи» льют. Водители до сих пор ворчат. Раньше литр топлива всего 10 копеек стоил, а сейчас целых 40 копеек. Рост в четыре раза! Два раза с 78-го по 82-й год подорожания были. Да и А-76 почти в три раза вырос — с 6 копеек до 15.

Помню, в прошлой жизни не раз слышал мнение о том, что в СССР только понижали цены, порой даже в доказательство демонстрировали статьи в газетах, где перечислялись товары, которые становились дешевле. Так-то оно так, вот только в 80-е под уценку шли вещи устаревших типов и низкого качества, которые уже практически никто не брал, но промышленность их все равно зачем-то выпускала, порой в ужасающих количествах. Зато об удорожании в прессе не предупреждали, оно без рекламы происходило.

Курит Миронов, я заметил, очень сильно, часто, затягивается жадно. Ему бы завязать столько смолить или хотя бы ограничить себя, несомненно, на пользу бы пошло. Артист заметил, как я посмотрел на него, с виноватой улыбкой признался:

— Не могу никак бросить. Жене уже несколько раз обещал, а не получается. Может, в этом тоже поможешь?

— Не думаю, что резко бросить для вас хорошо, очень уж сильная встряска для организма получится, — задумчиво произнес я, — Разве что ограничить вас в потреблении, а постепенно можно будет полностью отказаться.

— Ну, что же, я готов, — решительно сказал Миронов, давя бычок в пепельнице, — И, пожалуй, давай на ты перейдем.

* * *

Я вновь привычно расположился в кресле на втором ряду Ил-62. Билеты опять взял через депутатскую кассу. В обычной на передние ряды их не продают, а они намного удобнее — места для ног больше. Хотя, если точнее, то продают, но только, если бронь не была выкуплена.

В соседнем кресле посапывает Алиса, умилительно так калачиком свернулась, положив голову мне на плечо. Удобно ей, а я стараюсь особо не шевелиться, чтобы сон подруги не потревожить.

Если честно, то Москва меня утомила, слишком много всего за неделю произошло. С Мироновым получилось интересно. Мы тогда к нему домой поехали. Оказывается, он дома ближайшие пару дней один, жены с дочкой нет. Я подумал, что так даже лучше, бар — место не надежное, ты считаешь, что свидетелей нет, а они потом неожиданно нарисуются. Да и дома артист будет более расслабленным. Все же комфортная обстановка.

Разговаривая с Андреем, ввел его в транс, поступив так же, как в свое время с Толкачевым, потом попытался дать установку на желание снизить потребление табака, еще на сохранение здоровья, а главное — на согласие пройти операцию. Не знаю, выйдет ли какой-то толк, но уже через минут десять у меня башка начала раскалываться. Наверное, надо было остановиться, но появился какой-то азарт.

Очнулся, ничего сообразить не могу, перепуганный Миронов мне пощечины отвешивает. Пошевелился.

— Хватит меня бить, — говорю невнятно, и рукой пытаюсь лицо прикрыть.

— Я сейчас скорую помощь вызову, — почти кричит Миронов.

— Ни в коем случае, — остановил я его, — Сейчас в себя приду, станет легче.

Андрей обезболивающее в аптечке нашел, так что меня отпустило, хотя все равно себя как медуза, вышвырнутая волной на берег, чувствовал. И телом и мыслями по песку растекался. Еще и жрать захотелось не по-детски, в желудке такая пустота образовалось, словно не меньше недели постился, еще и вспотел.

Миронов кофе сварил, щедро плеснув туда коньяку. Крепкий напиток сразу мозги прочистил, несколько бутербродов умял, чувствую, силы появились. Хотел ехать в гостиницу, но хозяин меня не отпустил, сказал, что вид у меня сейчас такой, что лучше не рисковать, слишком уж я зеленый, словно огурец. Только не тот, который молодец, а совсем наоборот.

Андрей позвонил Алисе, чтобы она не волновалась, меня в ванну загнал, а потом постелил на диване в зале. Правда уснуть ни я, ни он так и не смогли, вместо этого допоздна разговаривали, и тихонько музыку из коллекции артиста слушали. Я более менее оклемался, пусть голова и еще продолжала побаливать. Вспомнил песенку про бонго, хорошо хоть джаз слушаем немножечко тихонько, а то бы соседи милицию выхвали. Попросил гитару, начал напевать:

— 'Папа не играл на бонго,

Мама не играл на бонго,

Никогда никто на бонго не играл моя семья…' [1].

Андрей долго смеялся. Переночевал я у Миронова, правда, утром пришлось от Алисы выслушать упреки, что ее не взял. Пришлось оправдываться, что у нас был чисто мужской, тем более деловой разговор. Впрочем, не особо помогло, жена продолжила на меня дуться, пришлось поднимать ей настроение проверенным способом — отправился с ней по магазинам, хотя так и не пришел полностью в форму, похоже, слишком перенапрягся.

Когда вернулись в гостиницу, оказалось, что меня дожидается посетитель. Очень удивился, увидев в кресле в вестибюле Себастиана Квастсоффа. Мы же договорились, что о встречах будем общаться через посредника. Неужели случилось что-то непредвиденное? Оказалось, что да — вчера на Нью-Йоркской фондовой бирже произошло буквально обвальное падение курса акций. Как сказал Квасцов, с 1929-го года настолько крупной просадки не случалось. Агент передал, что Стафф не знает, что делать, стоит ли продавать ценные бумаги, которые я рекомендовал. Сразу понял, что отец Майкла интересуется, избавляться ли от пакета акций Майкрософта или нет. Объяснил, что не нужно поддаваться панике, все нормально, более того, если акции просели в цене, то желательно еще их подкупить, скажем, на пару миллионов.

В гостинице, конечно, разговаривать не стали, спустились на улицу. Агент проехал на собственном автомобиле, привез мне в подарок несколько американских музыкальных и литературных журналов. Однако это он молодец, встреча отлично залегендирована. Если за мной приглядывают органы, то передача изданий только работает на мое реноме писателя и переводчика. Я даже прятать журналы не стал, положил их в номере на стол, пусть кому нужно ознакомятся.