В кругу врагов (ЛП), стр. 20

Я вонзил в него призрачный нож. Ткань попыталась обернуться вокруг моей руки, но я уже крутила и извивала свое заклинание, разрезая его каждым крошечным движением, и оно быстро превратилось в грязь и умерло.

Я потратил секунду, чтобы рассмотреть его повнимательнее, надеясь увидеть мозг, или глаз, или какое-нибудь другое уязвимое место на его теперь видимом теле. Я хотел найти способ убить тварь одним выстрелом, но ничего не смог разглядеть

Я перевернулся на спину. Первый хищник был выше середины моего бедра, но усилия, которые он приложил, чтобы оторвать меня от своих конкурентов, замедлили его продвижение. И все же он был слишком близко к моей промежности. Я ни за что не позволю этой чертовой штуке раздавить и растворить мои яйца.

Я оглядел комнату в поисках предательского мерцания второго, зная, что оно было бы невидимым, если бы упало на что-то твердое.

Этого не произошло. Он завис у двери в квартиру, словно пытаясь понять, как пробраться внутрь. Мне нужно было убить третьего хищника до того, как он окажется на улице и найдет себе жертву, но сначала нужно было отвлечь первого. Я сел и ударил его призрачным ножом.

Но из-за боли и паники я действовал небрежно. Я увидел, как лезвие рассекло тонкую ткань шторы, как разошлись мои штаны и как призрачный нож рассек мне ногу.

Мои железные ворота вспыхнули от раскаленной добела боли, все татуировки на моем теле, даже две крошечные на шее, о которых я никогда не вспоминаю, внезапно обожгло, словно они были покрыты напалмом. Из моего горла вырвался крик.

В голове у меня стоял оглушительный шум: "Режь, режь, режь, режь", кричало оно снова и снова. Это было непреодолимое желание, ярость, кромсать, расщеплять, рвать и резать. Призрачный нож отчаянно жаждал разрушать и уничтожать, и ему не терпелось снять чары с моей груди, чары, которые наложила на меня Аннализ. Я переместил чары на живот. Тихий голос в моей голове сопротивлялся. Эти чары были бесценны. Они много раз спасали мне жизнь, и без них я бы долго не протянул. Жгучая боль в железных воротах медленно возвращала меня в реальность. Но желание призрачного ножа было невыносимым. У него была своя мощная воля, и ему нужно было уничтожить все, особенно магию на моем теле и в хищниках. Один из этих хищников уходил. Я переключил внимание на него, пытаясь направить волю призрачного ножа на него. Я не мог долго сопротивляться этому желанию, нужно было его отвлечь. Заклинания на моем теле никуда не делись, но этот хищник мог бы сбежать, если бы я его не уничтожил. Призрачный нож повернулся к портьере. Я метнул его. Он пролетел через всю комнату быстрее, чем когда-либо на моей памяти, и рассек существо. Я тут же призвал его обратно. Я не мог противиться его жажде уничтожить хищника, и теперь, когда я открылся его воле, он обезумел. Заклинание вернулось ко мне, и я снова метнул его. Призвал обратно. Метнул. Я с трудом поднялся на колени и неуклюже поползла к портьере, внезапно почувствовав, что так же голодна, как и хищник, которого я уничтожал. Призвал обратно, метнул. Портьера рухнула на ковер. Я схватил свое заклинание и набросился на существо, нанося ему беспорядочные удары. Возможно, я кричал, но в тот момент я не осознавал себя, только нарастающую боль от железных оков и невыносимое желание призрачного ножа разрушать. Наконец хищник был мертв, и мои атаки против него казались пустыми и бесполезными. Желание резать было по-прежнему сильным, но железные ворота под ключицей блокировали его болью.

Было бы так легко, так легко! Поддаться этому желанию и разрубить все чары на моей груди.

Вместо этого я повернулся к завесе на ноге. Дрожащей рукой я прижал к ней острие заклинания. Хищник рванулся ко мне и сжал горло, но я даже не заметил. Все мое восприятие сузилось до туннеля, в центре которого было навязчивое желание призрачного ножа, а все остальное заполняла боль. Нож хотел выскользнуть из моей руки и порезать меня, но я держал его, как гремучую змею. Он вонзился в завесу.

Хищник отпрянул, и я почувствовал, как призрачный нож жаждет его крови. Я не мог бороться с собственным заклинанием, поэтому позволил ему преследовать завесу, используя всю свою волю и силы, чтобы отвести его от своего тела.

Завеса отделилась от меня, и я резал ее, пока она не истекла кровью. В конце концов я почти перестал ощущать навязчивое желание призрачного ножа. Боль от железных врат стала такой сильной, что заполнила собой весь мой разум и волю. Она разрушила влияние заклинания, и я снова обрел контроль над собой.

Я перевернулся на живот, хватая ртом воздух и ожидая, когда боль утихнет. Я лежал на ковре, уткнувшись лицом в ворс, и наглотался пыли и волос так, что закашлялся. Боль не утихала, железные врата продолжали гореть и разрастаться, и в конце концов я жалобно вскрикнул, чувствуя, как по щекам текут слезы. Может быть, это никогда не прекратится. Может быть, это будет продолжаться до тех пор, пока я не сойду с ума, или не пущу себе пулю в лоб, или не разрушу их окончательно своим заклинанием.

Наконец боль начала утихать. Я с трудом поднялся на колени, не решаясь встать на ноги. Мой призрачный нож лежал на ковре рядом со мной. Он был моим. Я его создал. Я использовал его против других людей.

Я содрогнулся. Боль от железных врат была такой невыносимой, что я думал, она меня убьет, но она была нужна мне, чтобы избавиться от влияния призрачного ножа. Заклинание подействовало на других людей не так, как на меня, но я понятия не имел почему. В голове у меня тоже не было ни одной связной мысли; с этим я разберусь позже, если вообще разберусь.

Но мое собственное заклинание было таким же голодным, как и хищники, с которыми я сражался, и, порезавшись, я позволил ему взять надо мной верх. Этого больше никогда не должно повториться. Никогда.

Боль не прошла до конца. Лицо, шея и голова горели, как и в тот раз, когда на меня напала штора, и нога тоже. Я с трудом поднялся на ноги. От усталости меня шатало, нога затекла и распухла. Нужно было смыть липкую кислоту, которой хищники поливают своих жертв. Может, принять душ?

Я ступил на ту часть пола, которая закрывала провал, чувствуя себя настолько паршиво, что готов был рискнуть жизнью. Пол казался прочным по крайней мере, я не провалился в Пустые пространства. Можно ли было вернуть Марию и Жасмин в комнату?

Я выглянул в окно. Здоровяк в красной рубашке и камуфляжных штанах вернулся и смотрел прямо на меня. Он достал что-то длинное и тонкое из спортивной сумки, стоявшей у его ног. Один конец предмета напоминал копье.

Он поднял его и направил на меня.

Вот черт. Я развернулся и бросился к двери. До него было семь или восемь шагов, слишком далеко. Я бы ни за что не успел добежать до него до взрыва. Но я все равно побежал, потому что единственным другим вариантом было ждать смерти.

Из-за больной ноги я ковылял по комнате, как пьяный в стельку. Я был на полпути к двери, а взрыва все не было. Наконец я схватился за ручку, распахнул дверь, понимая, что так пламя быстрее вырвется в коридор. Затем я закрыл за собой дверь, перелез через перила и прыгнул в бассейн.

Взрыв был громким, но не таким, как я ожидал. Пламя до меня не добралось; я с болезненным шлепком упал в воду и был поражен тем, какая она холодная.

Боль в лице и ноге сразу утихла, и я мягко коснулся дна. На какое-то мгновение я потерял ориентацию в пространстве, но потом увидел свет наверху и вынырнул.

Здание горело. Завыла пожарная сигнализация, двери по всему комплексу распахнулись. Что все эти люди делали здесь в такую рань? Разве у них не было работы? Я увидел Марию и Жасмин, стоявших у бетонной лестницы. У обеих был ошарашенный вид. Я подплыл к ним и выбралась из воды.

— Выведи ее через заднюю дверь, — сказал я, стараясь говорить как можно тише. Мария схватила меня за руку.

— Что…

— Не задавай вопросов! — рявкнула я на нее. — Сейчас не время! Выведи Жасмин через заднюю дверь и отведи в людное место. Здесь ей все еще небезопасно.