Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 80

— Ты не против, если я примерю? — спрашивает она, уже касаясь меня плечом.

— Примерь, конечно.

Мэйрин водружает фуражку на голову, одёргивает козырек и поворачивается к нам вполоборота, гордо вскинув подбородок.

— Ну? Как мне? — она принимает нарочито строгий вид, но выдерживает всего пару секунд и расплывается в широкой улыбке. — Признавайтесь, мне же невероятно идёт!

— Ещё как, — смеётся Кассандра. — Осталось только форму раздобыть.

— Нет, я не потяну, — усмехается Мэйрин. — Эх, но хотелось бы. Погоди-ка, а это что?!

Мэйрин хватает мою руку и подносит её к глазам, так, будто у нее правда что-то со зрением.

— Матерь драконья, это же… Это целое состояние! — захлёбывается она в восхищении, расширив глаза.

Девушки тут же обступают меня, и всем хочется посмотреть на подарок Рэммела.

— Это он, да? — вскидывает на меня взгляд Мэйрин Вислоу.

— Майор тебе предложение сделал, ничего себе, — говорит Кассандра.

А я не знаю, как сказать, ведь это было не предложение. Я сама не знаю что…

— Конечно, а что же ещё! — Мэйрин сжимает мой палец, любуясь кольцом. — Мужчины просто так такие подарки не делают.

— Нет, — вырывается у меня слишком поспешно. — Это не предложение.

Девушки разом затихают.

— А что тогда? — Кассандра переводит взгляд с кольца на меня.

Я открываю рот, но ответа не нахожу.

Подарок? Знак того, что я принадлежу ему? Я и сама не знаю, чем было то, что произошло между нами.

— Просто кольцо, — выдаю наконец, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Он ничего мне не предлагал.

— Франческа, — недоверчиво тянет Мэйрин, — это не “просто кольцо”. За такую вещь можно купить половину академии, ты же понимаешь.

Я опускаю взгляд на камень. Он вспыхивает на моём пальце тёмным блеском, словно и сам знает ответ, который Рэммел мне так и не дал.

— Вот мужчины, — фыркает Кассандра. — Наденут девушке на палец целое состояние, а потом делают вид, будто мы должны сами всё додумать.

Девушки ещё долго его рассматривают. Мне нужно было её всё-таки снять, но не подумала, что будет такое внимание.

Смеясь и отшучиваясь, мы наконец рассаживаемся за стол. Конечно, первым делом меня принимаются допрашивать, как всё прошло, особенно как отреагировала Аурелия. Девушки радовались, что она наконец получила то, что заслуживает.

Наверное, я бы согласилась, если бы мы не делили одного мужчину.

Да.

Я могу сколько угодно говорить, что это не так, что я не претендовала на майора, но где-то глубоко внутри, настолько глубоко, я… ревновала его к ней, и я бы слукавила, если сказала, что нет.

Себя не обмануть.

И я до сих пор не знаю, правильно ли я делаю. И никто мне не может сказать. Я ведь по сути увела жениха у своей сестры. Да, мне удается спрятать метку истинности, не раскрывать связь, держать в узде то, что так сильно рвётся наружу. Но по факту я его не отвергла окончательно…

И могу понять Аурелию, как ей больно. Вот только она не любит его совсем, ей нужен статус, имя, положение.

А я… Я люблю?

По телу проноситься щекочущая дрожь.

Откладываю в сторону эти мысли и включаются в общение.

Это моя первая посиделка среди пехотинцев, хотя и в зеленом блоке их не было. Мы разговариваем по душам, так тепло, как дома, впервые я чувствую, как мне уютно и хорошо, даже уже грущу, что придётся перебираться в черный блок.

Вот так всегда у меня, стоит найти свою компанию, как приходится расставаться.

— Эй, не грусти, — кладет на плечо руку Рианна. — Мы всегда рядом, бок о бок, ты же не в другую столицу перебираешься.

— И правда, — соглашаюсь я.

Как же хорошо.

Мы сидим так до так ещё около часа, пока в казарму не пожаловал дежурный, вызвав меня.

— В связную просят Франческу Лебланд, — доносит он.

И всё то тепло быстро отходит назад, давая место страху.

Ну вот и настал этот момент.

В желудке даже сводит, резко пропадает аппетит, тело наполняется страхом и тревогой.

— Могу с тобой пойти? — предлагает Мэйрин, видя мое бледное лицо.

— Не нужно, — поднимаюсь я под пристальными взглядами Рианны и остальных девушек.

До связного кабинета я иду будто не на своих ногах. В голове хаос, наверное, этот страх перед отцом никогда не исчезнет. Сейчас он на меня набросится. Будет обвинять, повышать тон и говорить со мной жестоко, а потом... Потом скажет, что я никудышная дочь, позор, и не оправдала его надежды, сделав вывод, что не дочь ему больше, что он совершил большую ошибку, взяв меня в свою семью. А я бессовестная…

Самые ужасные картины крутятся у меня в голове по дороге

Я медленно подхожу к аппарату и так же медленно и чуть заторможено кладу ладонь на трубку, наверное, к этому невозможно подготовиться.

Воздух давит и дышать трудно.

Не бойся Франческа, никто не может идти против истинности.

Сжимаю трубку ледяными пальцами и быстро подношу трубку к уху.

— Да. Я слушаю.

По ту сторону тишина, но я кожей чувствую, как господин Лебланд дышит.

— Ты не сообщила о своем переводе, я хочу знать почему? — разноситься его голос титанически спокойный, настолько что внутри меня содрогаются внутренности.

— Не было времени, — отвечаю просто, зная как могут разозлить эти слова.

— Ты должна была сообщить, это важно. Ты моя дочь или нет? — задает вопрос с звенящим надрывом.

Прикрываю глаза, собираясь с храбростью.

— Да, но, я хотела это сделать чуть позже.

На самом деле я не собиралась.

Я жду что он скажет дальше, ведь не может же такого быть что Аурелия ему ничего не сказала. Да и Рэммел, он ведь отказался от своей невесты и сообщил об этом ему. Я не слышала их разговора, но явно должны были быть озвучены причины.

Но отец упрямо молчит. Может ждёт, что я сама ему всё расскажу.

Прижимаю ухом трубку к плечу, и обхватываю ободок кольца, нервно его теребя.

Ну же говори уже, хватит тянуть, папа.

— Нам нужно поговорить Франческа, я жду тебя сегодня, пошлю водителя.

— Нет, — быстро отвечаю и сжимаю влажные пальцы в кулаки.

Нельзя соглашаться сейчас, когда и так всё очень напряженно.

— Я не могу сегодня.

— Ты меня не расслышала, я сказал сегодня, значит сегодня.

— Я слышу тебя, извини, но не получится, был сложный день, я немного устала, мне нужно отдохнуть.

Неужели я это сказала?

Тишина наваливается на плечи, и хочется только одно положить трубку.

— Неблагодарная дрянь, — срывает он посленую струну что натянулась между нами. — Какая же ты неблагодарная дрянь, я дал тебе всё, а ты…

— Если это всё что ты хотел сказать, тогда разговор окончен, отец. Аурелия сама во всем виновата.

— Что?! — ревет господин Лебланд, — что ты сказала?!

— Извини, мне неудобно разговаривать, в такой обстановке. Я пойду.

Отец хочет сказать ещё что-то, но я прерываю связь, и быстро кладу трубку, закончив наш непростой разговор.

Трубка звякает, и этот звон быстро стихает, оставляя моё учащенное дыхание и бешеное биение сердца.

Ну вот и всё.

Прикрываю веки и опираюсь на край стола, стою так несколько секунд, прислушиваясь к собственным ощущением.

Всё как я и думала, он обвиняет во всём меня. Разговора у нас не получится. Больше никогда.

Вот только я не понимаю, почему он так со мной, я ведь ему такая же дочь как и Аурелия, пусть и не была рядом, но ведь одна кровь…

Я не знаю ответа на этот вопрос.

Утро началось как всегда с раннего подъема, а потом построения в новом взводе.

Сегодня несмотря на то, что вчера день был насыщенным и загружен сложными разговорами, всё прошло гладко.

Рэммел Морстейн снова не сводил с меня глаз все утро, и отпустил на занятия скрепя зубами, украв поцелуй.

— Я жду сегодня тебя в моем кабинете, — говорит он таким проникновенным голосом, что у меня мурашки по коже. Так, что я самая желанная женщина на свете, и кроме меня больше у майора никого нет. Как же это кружит голову. — Я соскучился за эти дни по тебе Диртси.