Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 79
Горячие губы касаются моих пальцев пронзительно нежно. Боже, как это красиво смотрится, когда камень блестит золотом рядом с губами Морстейна.
Картинка, о которой я так грезила в прошлом сбылась! И так тесно становится в груди, что не хватает дыхания, ради этого мига, наверное, стоило умереть. Чтобы хотя бы раз это прожить. Самый сильный дракон Левиндора целует приютской руку на глазах у всех, прямо на главном плацу КАВИ.
Невозможно.
Так можно и сойти с ума от внезапного приступа счастья.
Я не знаю, то ли холодный ветер сквозит лицо, то ли на глаза наворачиваются слёзы от переполняющих чувств.
Поцеловав, Рэммел гладит мои пальцы своими горячими ласково.
А я моргаю, не знаю, что можно сказать сейчас, со мной такого никогда не происходило.
Поэтому я просто молчу, находясь под его жадным взглядом.
За спиной раздалась очередная команда где-то вдали, прерывая момент.
Боги, но как же хочется, чтобы он никогда не заканчивался!
Сказать, что я ошеломлена, ничего не сказать.
— Не хотелось бы пропускать первый день занятий в новом взводе, майор, — всё-таки говорю, — что скажут офицеры за мое опоздание.
— Они ничего не скажут.
Я напрягаюсь, потому что в его голосе звучит нечто, от чего мне не по себе.
— И всё-таки, мне нужно идти.
— Я тебя провожу.
Проводит?
Я от растерянности приоткрываю губы. Насколько я знаю, Рэммел никогда открыто не проявлял к Аурелии подобного внимания. Она была для него такой же красивой женщиной, как и многие другие. Их ни разу не видели вместе в стенах академии, потому что у майора существовало жёсткое правило: никакой публичной близости. Только полная субординация.
А было ли у них вообще что-то?
Фрэнс, вопрос неуместен.
Но внутри неприятно засвербело.
Какая теперь разница, ведь сейчас он сам собирается проводить меня через весь плац.
Значит ли это, что я для него больше, чем просто женщина, которую он захотел?
Он возвращает мне печатку, и мы идём к главным корпусам.
За поворотом Морстейн прижимает меня к каменной стене, и мы целуемся, страстно, пламенно, что даже холодный воздух нагревается. Это был всего один поцелуй, но я уже вся пылаю, хочу его. Мне мало этого поцелуя, мало его, так, что кружится голова и подкашиваются ноги.
— Моя страстная… горячая Франческа, — глухо выдыхает майор прямо мне в губы.
Он прижимает меня к себе ещё крепче, и сквозь плотную ткань формы в низ живота жёстко вдавливается его возбуждённый член. От этой откровенной твёрдости внутри всё мгновенно стягивается в тугой, обжигающий узел.
Воздух застревает у меня в горле. Ноги слабеют от одного понимания, насколько сильно он сейчас меня хочет.
И всё-таки мне приходится вырваться из его объятий и поспешить на занятия.
А теперь я сижу за партой в чёрном мундире авангарда и уже несколько минут не слышу ни единого слова преподавателя.
Перед глазами то и дело вспыхивает лицо Морстейна. Его магнетизирующий взгляд, настойчивые и жадные до моих губы. То, как крепко он держал меня, и не хотел отпускать.
Я опускаю взгляд на свою руку.
Крупный золотистый камень тяжело поблёскивает на пальце. Даже при тусклом свете учебного класса он кажется таким невероятно ярким. Это моя первая драгоценность. Камень редкий, чистый, большой настолько, что его невозможно не заметить.
Как и то, кто именно надел его мне на палец.
Я машинально поворачиваю руку, и по граням пробегает золотая искра.
Вокруг никто не шепчется. Никто не оборачивается, не задаёт вопросов и не бросает насмешливых взглядов.
Курсанты авангарда вообще ведут себя так, словно я всегда сидела среди них.
Только это молчание кажется ещё красноречивее любых пересудов.
Они всё видят.
И кольцо, и внимание пристальное ректора, и мои задержки на плацу и в его кабинете, дорога, которая стала мне такой же, как в казармы…
Но ни один из них не позволяет себе лишнего движения. Словно вместе с чёрным мундиром на меня надели невидимую защиту, которую никто не решается проверить на прочность.
Я должна чувствовать облегчение, однако от этого не происходит. Тревога невнятная и тяжёлая давит на грудь.
Преподаватель что-то спрашивает, и я вздрагиваю, лишь по движению остальных понимая, что нужно перевернуть страницу.
Голова плывёт.
Что теперь будет?
Что означает это кольцо для Морстейна? Для академии? Для именя Лебландов? Для его имени? Для меня самой?
И что мне делать с отцом?
Стоит только вспомнить о нём, как приятное тепло внутри сменяется еще большей тяжестью.
Всё произошло слишком быстро. Ещё недавно моя жизнь была понятной, пусть и несчастливой. Теперь я сижу в элитном взводе, ношу кольцо ректора и не представляю, что ждёт меня завтра.
Я осторожно оглядываю класс.
Свободное место Аурелии режет взгляд.
После того как она ушла с плаца, на занятия она так и не пришла.
Замираю от сиюминутного осознания.
Я во взводе Авангарда, занимаю место рядом с элитой, к которым ещё вчера не имела никакого отношения.
Морстейн разорвал помолвку с Аурелией.
И надел кольцо мне.
Нет. Такого просто не могло произойти со мной.
Я снова смотрю на золотой камень, кажется, что стоит мне моргнуть и он исчезнет.
Но кольцо остаётся на пальце.
И всё-таки занозой закрадывается сомнение, правильно ли это, что я приняла его? Как я буду со всем этим дальше справляться? Сегодня они все молчат, но завтра, завтра меня задавят.
А Рэммел, он остался таким же, мне только кажется, что он изменился, но как он построил взвод, и эти жесткие слова другим?
Что, если я делаю неправильный выбор, и было бы лучше остаться на своем месте, где все было для меня, Франчески Дирсти, привычным.
А что, если Морстейн снова предаст, и я окажусь всего лишь кратковременным развлечением? Он ведь так просто отказался от Аурелии… Что вообще происходит между нами? Страсть? Вождение? Точно не любовь.
Поиграется и бросит, а мне потом… утонуть в унижении.
Боль почти чувствую физически.
Прикрываю веки, касаясь дрожащими пальцами виска, вдавливаю в пульсирующую вену.
Делаю судорожный вдох, проталкивая в сжатые легкие, огненным кольцом, воздух.
Нет, я не переживу этого.
25.
После занятий я возвращаюсь в казармы красного блока. Я попросила Рэммела оставить меня здесь, до тех пор, пока не привыкну в новом взводе.
Выдержать подобную нагрузку — задача не из лёгких. Но он не возражал, да и в целом теперь позволял мне очень многое.
Оказавшись в казармах, даже дышать стало легче, и напряжение стекает с плеч с каждым шагом к приближению нашей комнаты.
Только в коридоре как-то подозрительно тихо.
Но стоит мне открыть дверь и шагнуть внутрь, как комната взрывается радостными возгласами и аплодисментами.
Я даже опешила, замерев на месте, кто-то сбоку подступает ко мне и обнимает за плечи. По запаху ванильных духов я понимаю, что это Мэйрин.
— Поздравляю, Фрэнс, — радостно шепчет мне на ухо.
А я не понимаю, с чем, с чем меня поздравляют, что за повод, но уже вскоре становится ясно, когда приближается Рианна, и в руках у неё целая гора свежеиспеченных печений на подносе, залитых карамельной глазурью.
— Поздравляем с переводом в авангард, — произносит она.
— Что… — я смотрю на остальных и понимаю, что не могу произнести ни слова,но всё-таки произношу: — Спасибо. Это правда неожиданно и… Но я…
— Никаких “но”, — возражает Мэйрин. — Ты заслуженно туда поступила. Хорошо, что Рэммел Морстейн это наконец понял и разглядел в тебе огромный потенциал, который ты скромно прятала.
— Рэммел… Да, — повторяю я, чувствуя на губах, как непривычно и одновременно приятно звучит его имя.
— Давайте пить чай! У нас уже всё готово! — зовёт Ванесса.
Мэйрин тут же стягивает с моей головы чёрную фуражку и с восхищённым блеском в глазах вертит её в руках.