Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 81

— Если получиться майор, теперь у меня много домашней работы, нужно нагонять.

Только договорить он мне не дал запечатав мои губы страстным голодным поцелуем.

— Тогда есть вероятность, что я трахну тебя прямо здесь.

Пришлось пообещать.

А занятия у нас были действительно сложные.

И да, Аурелии не было в строю, и на занятия она тоже не пришла. Куда-то пропала, и от этого тревожно. Неужели она теперь покинет академию, не доучившись, ведь ей осталось немного совсем, каких-то полгода и она выпускница. Но даже эти полгода я не представляю как с ней существовать бок о бок.

Стараюсь об этом не думать.

Офицер что вел занятия по спаррингу, сначала гонял нас по стадиону сорок минут, а потом, разделил на пары и дал технику боевого приема.

Мне досталась курсантка на голову выше меня, и я прекрасно осознавала, что в моем случае испытание специально сделали тяжелее.

В мою сторону разумеется начали бросать взгляды с любопытством и насмешкой. Что и следовало ожидать — стоило ректору отвернуться, как началось, а я уже поверила, что всё будет справедливо.

Разумеется выучить захват и сбить противника с ног для меня оказалась задача непосильной, чтобы сделать это за одно занятие, а объяснять детали преподаватель не посчитал нужным.

В итоге я вся вспотела, устала, а результата достойного так и не добилась, зато курсантка с легкостью заваливала меня на землю, одним движением.

Я до боли закусила губу, чувствуя, как лицо пылает от напряжения, и мысленно проклинала всё на свете, когда заметила, что офицер направляется к нашей паре для проверки результатов.

Офицер задержался возле нашей пары, с нескрываемым злорадством наблюдая за моими тщетными попытками свалить более рослую соперницу.

Я чувствовала себя нелепо, тяжело дыша и беспомощно пытаясь выполнить захват, в то время как она с пугающей легкостью повторяла прием раз за разом, три из трех.

— Поднимайся, Лебланд, — бросает он, и по одному его брезгливому выражению лица становится ясно: в ближайший месяц об оценках выше удовлетворительной можно забыть.

— Ну и что будем делать с тобой? Видимо фамилия единственное, что есть у тебя от офицера.

Произносит он, так чтобы слышали те кто стоит рядом.

Я отвожу взгляд и смотрю на курсанток, но никто из них не усмехнулся, не ткнул пальцем.

— Или господин Лебланд приплачивает чтобы ты здесь училась?

Отец, он сказал отец, а не ректорская подстилка, или офицер ещё что-то не знает?

— Господин, Фортен, — смотрю ему в глаза, вспоминая как в зеленой зоне офицеры очень часто оскорбляли меня публично, но тогда я молчала, но сейчас молчать не стану, хватит.

— Если у вас есть вопросы к финансовой отчетности, то это компенсация ректората, а не моя или моего отца.

Офицер Фортен не двигается, как и курсанты вокруг.

А потом он резко смотрит на часы.

— Занятия окончено. Получите оценку на следующих уроках Франческа Лебланд, — с раздражением бросает мне.

Он отступает, а я выдыхаю, чувствуя как сердце бешенно колотится.

— Смотри, я покажу, — поворачивается ко мне та курсантка, делая шаг вперед. — Ты пыталась сделать захват за счет силы рук, это грубая ошибка. Ты пыталась продавить массой, которой у тебя меньше. Дело не в росте, просто у тебя другой центр тяжести.

Она встает в стойку, расставляя стопы, показывая наглядно. Я повторяю за ней.

— Вот, видишь, — она указывает на мои бедра. — Ты включаешь плечи, когда нужно задействовать корпус. Если бы ты подсела чуть ниже и сделала этот поворот бедрами, я бы точно улетела через тебя, даже не успев понять, что произошло. Тебе нужно опираться на всё тело, а не только на руки.

Я смотрю на её ноги, на то, как она переносит вес с носка в корпус тела и внезапно понимаю как она права. Это элементарная физика, которую я проглядела из-за нервов и ожидания подвоха.

— Попробуй еще раз, — неожиданно предлагает она, становясь в стойку.

Вокруг повисает тишина. Все наблюдают за нами, а я чувствую, как напряжение в груди наконец-то ослабевает, сменяясь азартом. Они не видят во мне врага, а того, кого готов учиться. И это ощущение оказывается куда ценнее, чем любое одобрения преподавателя.

Я делаю несколько раз показанных приёмов и на третей всё получается.

А после Айла Митчел, так звали мою новую сокурсницу, приглашает после душа, пойти на обед вместе со всей ее компании по казарме чёрного блока.

Я совсем не ожидала, что всё повернётся именно так, но кажется у меня появляются группа тех кто не против моего появление в авангарде, пока другие держатся особняком, особенно те кто в одной комнате в казарме с моей сестрой. Вот они смотрят на меня искоса. Видимо всё ещё ждут меры Аурелии.

Уже в раздевалке, едва мы разошлись после занятий, Мэйрин возникла неожиданно, как и всегда.

— Иди сюда, — шепчет, — расскажу свежие новости, — заводит меня в укромное место, за угол.

Вислоу явно чем-то радостно воодушевлена.

— Только что прошёл слух что те грымзы, Ликия и Эдит, отчислены.

— Что? — не верю я.

— Да, ректор подписал рапорт.

— Но почему? — не понимаю я.

— А какая разница, они давно нарывались, — смеётся. — Занятия окончены, может посидим где-нибудь попьем твейн, расскажешь как у тебя сегодня прошёл день, — предлагает Вислоу.

Я возвращаю на неё взгляд.

— Мейрин давай не сегодня, мне нужно поговорить кое с кем...

— С кем?

— С господином майором, — закрываю свой шкаф хранения, бросая ключ в сумку.

Хочу выяснить за что он их отчислил.

Господина ректора я, разумеется, нахожу за письменным столом.

Его мундир расстёгнут, но галстук завязан туго, и весь его вид был сосредоточенным исключительно бумагами до того момента, как я вошла.

— Могу я войти? Или в другое время? — спрашиваю я.

Понимая, что могу отвлекать от работы.

— Зайди, Франческа, я уже почти закончил, — задерживает на мне взгляд, а потом приглашает в кресло.

— Ты рано, занятия уже закончились? — интересуется он, записывая что-то в своих протокольных журналах.

— Занятия закончились, и я сразу к тебе, — отвечаю я, опускаясь в кресло, строго снимаю фуражку и кладу ее на колени.

Рэммел бросает на меня такой жгучий взгляд, что весь решительный настрой уходит куда-то настрой план.

— Потерпи немного, я скоро.

Я вспыхиваю и чуть сжимаю козырек.

Чёрт, я ведь совсем не об этом.

Но разговор не собираюсь откладывать.

Впрочем, ждать осталось совсем немного. Рэммел заканчивает и водит напряжёнными плечами, разминая их.

Мне так непривычно его видеть в таком естественном состоянии, где он позволяет себе некоторую слабость. При мне. Это так завораживает.

Сама не знаю, что делаю, поднимаюсь с кресла и подхожу к нему сзади, трогаю его сильную твердую шею, начинаю чуть сжимать, сначала мягко, а потом сильнее, чувствуя тугие мышцы.

Какой же он сильный, и мой.

От одного осознания, что я могу подойти к нему так близко и он мне это позволяет, снова кружится голова. Я никогда прежде не делала массаж мужчине и неожиданно понимаю, насколько приятно чувствовать под ладонями, именно того, к кому меня тянет с такой силой.

Морстейн постепенно расслабляется и поддаётся моим прикосновениям.

— Раз вы закончили, майор, — начинаю я разговор, понимая, что время самое подходящее, — позвольте спросить. Вы правда отчислили Ликию и Эдит из зеленой зоны? Если да, то почему? — добавляю торопливо.

Рэммел заметно снова напрягается. Но потом берёт мою руку своей большой горячей ладонью, чуть сжимает пальцы, смотря на камень кольца, и… губы обжигают кожу. Рэммел поворачивает ладонь и целует в сердцевину, лаская своим дыханием чувствительную кожу, так что у меня живот поджимается и ноги сразу становятся ватными.

Его ласки, даже такие простые, запредельны.

— Да, я их отчислил, они не достойны учиться здесь, — слышу я.

Рэммел чувствует, что я не реагирую на него, разворачивается вместе с креслом и, обхватив меня за талию, притягивает к себе, так что я упираюсь коленом о край кресла и поддаюсь к нему, обхватив за шею.