Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 77
Его конкретное, твёрдое решение.
А затем спокойно, пункт за пунктом, предоставил доказательства того, что красный блок стал для меня тесен.
С этим было трудно спорить.
Да и кто вообще спорит с ректором военной академии?
Я курсант. Я пришла сюда не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, цепляться за привычное и отказываться идти вперёд.
Но ладони всё равно влажные, а дыхание рассеянное.
И это мой первый год учебы, середина первого курса.
Вчера я услышала в столовой, что это единичный случай такого взлёта учащегося Королевской Академии Военной Иммерсии.
Единичный!
Я выхожу на улицу и иду через каменные арки, поправляя перчатки на руках. Волнение поднимается такой кондиции, что я не чувствую прохладный ветер, как и привычное пасмурное небо, которое движется тяжёлыми дождевыми облаками вот уже четвертый день.
Так, Фрэнс, всё в порядке, ты продержишься. А как иначе? Другого варианта у тебя просто нет.
— Надеюсь, всё пройдет хорошо.
Издали уже слышно команды офицеров зелёного блока.
Но я шагаю дальше вдоль длинного плаца. Ветер треплет флаги академии, тучи становятся серее.
Красные мундиры пехоты стоят вдалеке сплошным ярким строем, синие формы лётных корпусов тянутся дальше.
И наконец виднеются чёрные.
Шеренги построены.
Кровь в венах бежит огнём, когда я слышу голос Морстейна. Он командует, и движение курсантов отточено деляться на два ряда.
Сердце замирает, это невыносимо, как же с этим страхом справится, но несмотря на него, я двигаюсь, ровно как и положено курсанту, разворачиваюсь и выхожу из арки…
Ещё не зная, что задумал Рэммел.
И только на границе плаца, куда я ступаю, мой шаг на секунду сбивается и становится куда менее увереннее, потому что…
Курсанты синхронно делают шаг назад, и два ряда будто расходятся, давая мне дорогу.
Но не это было самым неожиданным, а то, что каждый, каждый из них смотрит не вперед, а перед собой, не смея поднять головы.
Я сглатываю подступивший комок.
В чем дело?
Растерянно моргаю.
На другом конце рядов черных мундиров шагает Рэммел Морстейн, становясь по центру..
И всё становится понятным.
Наверное заметно, как пульсирует вена под кожей у моих висков и подкашиваются ноги, что я останавливаюсь.
Тишина будто падает с неба, такая плотная, что любые громкие звуки кажутся такими далекими.
Рэммел смотрит, авангард не двигаются, напряженно ожидая.
Боги, зачем он это делает? Он ведь приказал им…
И её, Аурелию, которая была тоже тут.
Сестра стоит самая первая, возглавляя ряд, по правую сторону ректора.
Мои брови на секунду приподнимаются, я отвожу взгляд и моргаю часто.
А потом смотрю на Рэммела.
Он тоже молчит, лицо каменное, а взгляд неподвижный.
Медленно сжимаю пальцы в кулаки.
Вперед, Франческа, ты ведь ещё три месяца назад и мечтать не могла о таком.
Я чуть приподнимаю подбородок и, не отрывая взгляда от Рэммела, шагаю вперед.
Ряды двигаются по обе стороны мне навстречу, развернутые лицом ко мне.
Никто не поднимает взгляд ни на секунду, идеальная выправка, строгость, опыт. Но я чувствую давление, оно давит на слуховые перепонки, я словно зажата в тиски.
Перед глазами проносится всё то время пребывания в КАВИ, начиная от травли своих же в зеленой зоне, до скачка назад во времени и вперед.
Здесь курсанты стоят не по старшинству курсов, а по заслугам. Нет никакого разделения, новобранец ты или уже четвертый год в академии.
Тёмные глаза Морстейна встречают меня, он не показывает никаких эмоций или реакцию, но будто как два магнита притягиваемся к друг другу.
Я знаю, о чём думает он. И он знает, о чём думаю я.
Останавливаюсь напротив майора, чётко приставив каблук к каблуку.
Поднимаю руку, делая салют.
И краем глаза вижу её, свою сестру, что стоит сбоку меня, и тоже голова ее склонена, глаз почти не видно под козырьком.
Морстейн выдерживает короткую паузу, а потом произносит, когда я опускаю руку по шву.
— Курсант Франческа Лебланд, с этого дня вы зачислены в Авангард и продолжаете обучение в составе чёрного блока, — произносит он официальную речь, как положено по уставу.
Его голос ровно разносится над плацем, а взгляд, боже, этот взгляд проникает в самую душу, и, кажется, не хочет меня покидать.
В груди становится так тесно, что воздуха не хватает, когда Рэммел всего на мгновение окидывает меня взглядом, по моей фигуре и мундиру на мне.
Мои щеки мгновенно вспыхивают.
— Займите своё место в строю, — говорит наконец он, жестом приглашая в начало.
Я сильнее выпрямляю спину, пальцы холодеют.
Поворачиваю голову, смотрю на свободное место впереди сестры. И перевожу взгляд на напряженные плечи Аурелии и то, как плотно она смыкает побелевшие губы. Она хоть и смотрит вниз, но подбородок чуть выше чем у остальных.
“Надо встать”, — подталкиваю себя.
Развернувшись, занимаю своё новое место в строю.
Аурелия оказывается совсем рядом.
Я чувствую её напряжение даже не глядя. Крылья её носа едва заметно подрагивают, пальцы в белых перчатках медленно сжимаются в кулаки.
Проходит секунда.
Ещё одна.
Плац накрывает такое полное молчание, что я слышу собственное дыхание.
А потом Аурелия резко срывается с места.
Её каблуки жёстко ударяют по камню. Она удаляется быстрым, злым шагом, будто хочет показать, насколько ей противно оставаться рядом со мной.
И что решения майора она не приемлет.
Я невольно напрягаюсь.
В груди что-то болезненно дёргается, и на мгновение я теряюсь, не понимая, должна ли что-то предпринять, остановить, сказать или сделать вид, что ничего не произошло.
Перевожу взгляд на Рэммела.
Он даже не моргает.
Не окликает Аурелию. Не приказывает ей вернуться. Только провожает её холодным взглядом, позволяя уйти с плаца.
Но мне неспокойно даже от этого.
Когда стук её каблуков стихает, Рэммел медленно обводит строй тяжёлым взглядом.
— Кто ещё хочет выйти? — чудовищно спокойно произносит. — Шаг вперёд.
Рэммел Морстейн
Никто не выходит.
— Повторяю ещё раз — кто ещё хочет выйти, шаг вперёд.
Строй остаётся неподвижным, хотя напряжение над плацем может ударить разрядом.
Жду ещё несколько секунд. Тишина.
Хорошо. Именно этого я и добивался.
Медленно провожу взглядом по лицам курсантов. Ещё несколько минут назад многие из них были уверены, что стоит Аурелии покинет строй, и я отступлю. Верну всё назад и признаю, что поторопился.
Не дождутся.
— Решение принято, — произношу ровно. — Курсант Лебланд зачислена в Авангард. И обсуждению это не подлежит. Она становится частью взвода. Как и каждый из вас, она, наравне со всеми. И если до меня дойдёт какой-то слух, что кто-то нарушает устав оскорбляет честь и достоинство учащегося и не соответствует порядку, будет отчислен.
Я кожей чувствую, как многие не согласны, но ряды остаются неподвижными.
Давно я за них не брался. Франческа показала мне изнанку, то что твориться за моей спиной в казармах и на полигонах.
Но теперь я наведу порядок.
Франческа стоит прямо, будто боится, что стоит ей хоть немного расслабиться, и земля уйдёт из-под ног.
Я не смотрю на неё дольше положенного.
Не должен.
Однако всё равно замечаю, как тяжело поднимается её грудь под чёрным кителем. Как пальцы в белых перчатках всё ещё сжаты. Как она старается не повернуть голову вслед ушедшей сестры.
Я больше не позволю Аурелии унижать её, только потому, и поставлю между своей бывшей невестой строгую границу.
— Всё ясно?
— Так точно, — отзываются хором.
Мой взгляд снова скользит к Франческе.
Она встречает его.
В её глазах ещё есть растерянность. Что-то похожее на недоверие, будто она до сих пор ждёт, что я передумаю и прикажу ей вернуться в зелёный корпус?