Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 75

— Тогда перестаньте терять время, майор, — отвечаю сквозь туман в голове.

На этом вся его выдержка заканчивается.

Морстейн снова накрывает мои губы, безумно жадно, глубоко, уже без попытки сдержать силу вторгаясь в мой рот языком.

Я едва успеваю вдохнуть, когда его чёрные крылья с тяжёлым шелестом смыкаются вокруг нас.

Небо исчезает.

— Держись крепче, Франческа, — трёт большим пальцем мой набухший, ноющий от желания сосок. — Этот полёт будет совсем другим.

Молнии проступают сквозь перепонки тусклыми белыми жилами, на миг освещая густую сеть сосудов и костяные дуги над нами.

Я вытягиваю свои крылья вниз, закрывая наши ноги. И теперь мы полностью ограждены ото всего. Становится тепло, хоть и влажно.

Слышно только шелест и колыхание флага где-то над нами.

Мы не двигаемся несколько минут, прислушиваясь к звукам, согреваясь дыханиями.

Рэммел наклоняется и собирает губами влагу на моей щеке. С его волос капает дождевая вода.

Я не знаю, что он имел в виду, говоря о другом полёте, но, кажется, начинаю догадываться, когда Морстейн позволяет иммерсии проступить на коже лица, руках, шее.

Заворожённо слежу за её движением в сильном теле дракона.

Он управляет ею безупречно.

И я следую его примеру, будто моё тело само знает, что нужно делать.

Золотая материя проносится по венам, проступает под кожей тонкими светящимися следами. Вместе с ним приходит жар, мышцы становятся сильнее, а каждое прикосновение ощущается острее.

Морстейн захватывает мои губы и, не отрываясь от них, расстёгивает ремень моих брюк.

Я вздрагиваю от предвкушения чего-то чрезвычайно нового.

Пряжка тихо звякает.

Его ладони скользят мне на бёдра и одним уверенным движением стягивают брюки вниз. Мне приходится оторваться от его губ, чтобы переступить через ткань, но Морстейн тут же притягивает меня обратно, не позволяя отступить.

Затем берётся за собственный ремень.

И через секунду его брюки спускаются ниже, а мой взгляд невольно опускается.

Задерживаю дыхание. Я ещё никогда не видела такого…

Его член кажется непозволительно большим, тяжёлым, почти пугающим своей силой, устремлённой всей своей мощью вверх. Он тёмного цвета и бардовый на конце. Как продолжение самого Морстейна — такого же властного и горячего.

В горле пересыхает.

Я невольно сжимаю бёдра, чувствуя, как сладко тянет там, потому что одно только понимание, что он собирается сделать, отзывается внутри возбуждённым и тревожным жаром. Между ног набухает, тяжелеет и становится стремительно влажно.

Я вспоминаю разговоры о том, что секс с проявлением драконьей иммерсией отличается по своей интенсивности и чувствительности, девушки, заводя об этом разговор, только краснели и хихикали, а я просто слышала со стороны, не смея вдаваться в подробности.

А теперь мне очень любопытно.

— Держи иммерсию, — предупреждает Морстейн, обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

В его взгляде столько тёмного жара, что золотые узоры материи на моей коже вспыхивают ярче.

Он подхватывает меня под бёдра и усаживает на парапет. Мягкий мундир, в котором я почти тону, оказывается подо мной вместо подстилки.

Морстейн встаёт между ног так, что мне приходится их чуть развести, и от одной этой близости у меня перехватывает дыхание.

— Смотри на меня, Франческа.

Я и так не могу отвести глаз.

Он снова накрывает мои губы, так же жадно, глубоко, будто весь этот полёт с самого начала вёл только сюда. Его пальцы сжимают мои бёдра, притягивая ближе к себе, горячая тяжёлая твёрдость упирается мне в живот, заставляя забыть о высоте, ветре и грозе вокруг.

Морстейн едва заметно двигает бёдрами.

Трение обжигает даже через иммерсию.

Я судорожно вдыхаю ему в рот, пальцы сами сжимаются на его плечах. Он замирает на мгновение, будто даёт мне возможность отстраниться.

Но я не отстраняюсь.

Наоборот — сама подаюсь навстречу.

Моё тело ищет его раньше, чем я успеваю испугаться собственного желания. Бёдра приподнимаются, сокращая последние сантиметры между нами.

Морстейн отрывается от моих, замечая, как я поддаюсь.

— Вот так, — произносит он хрипло.

В животе закручивается воронка напряжения и предвкушения.

Первое осторожное давление проникновения заставляет меня задержать дыхание. Тело напрягается от непривычной полноты, но Морстейн не торопится. Удерживает меня за бёдра.

— Расслабься, Франческа. Я не причиню тебе боли.

Он продвигается глубже понемногу, давая мне привыкнуть к каждому новому движению. Иммерсия горячими волнами расходится по телу, смягчает напряжение, помогает принять его. Непривычное растяжение постепенно перестаёт пугать и превращается в густое, тягучее наслаждение.

Я выдыхаю ему в губы.

Внутри становится так полно и горячо, что на мгновение перед глазами темнеет. Всё моё тело будто подстраивается под него, обволакивает, удерживает, не желая отпускать.

Морстейн замирает, войдя до конца.

Его дыхание тяжёлое, мышцы под моими ладонями напряжены до предела. Я чувствую, сколько силы ему приходится удерживать, чтобы оставаться бережным.

— Так хорошо? — спрашивает он низко.

Я не могу ответить словами. Только обхватываю его ногами и сама двигаюсь навстречу.

Рэммел тяжело выдыхает, его зрачки, окаймлённые золотом, пульсируют в чёрных безднах радужек.

И что-то в нём срывается.

Его пальцы сильнее впиваются в мои бёдра, а следующий толчок становится глубже. Потом ещё один — резче, увереннее.

Я хватаю ртом воздух, чувствуя его в себе, именно такого страстного, порочного.

Бережная осторожность исчезает, уступая голодному ритму, который он больше не пытается сдерживать.

Я запрокидываю голову, цепляясь за его плечи. Каждый толчок выбивает из груди воздух и разносит наслаждение всё выше: от живота к груди, к горлу, к самым кончикам пальцев.

Иммерсия на моей коже пульсирует в такт его движениям, переплетаясь с тёмной иммерсией Морстейна.

— Рэммел… — его имя срывается с моих губ почти стоном. Я крепче обхватываю его ногами. — Хватит меня беречь.

Он замирает всего на мгновение.

Тёмные глаза впиваются в мои, будто он хочет убедиться, что я действительно понимаю, о чём прошу. А потом его ладонь скользит мне под затылок, пальцы вплетаются в волосы, сжимают в кулак.

— Сама попросила, Франческа.

Следующий толчок вжимает меня в камень парапета.

Я вскрикиваю от протекающего по телу наслаждения, но Морстейн уже накрывает мой рот своим, глушит звук поцелуем и начинает двигаться так, как до этого запрещал себе. Сильно. Глубоко. Без прежних остановок, в которых давал мне привыкнуть.

Его бёдра ударяются о мои, пальцы жёстко удерживают меня за талию, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр. В нашем коконе из крыльев раздаются влажные порочные звуки. Теперь он не ждёт, пока я подамся навстречу — сам задаёт ритм, поднимает меня и снова насаживает на себя, каждый раз выбивая из груди короткий, беспомощный стон, который заглушает раскат грома, обостряя мощные проникновения Рэммела.

Ливень припустил сильнее, бьёт по крыльям, но внутри жарко.

Холод не исчез, он скользит по голым ногам, но тело горит так, что я почти не чувствую его.

Чёрные линии иммерсии разрастаются по шее Морстейна. Его лицо становится жёстче, дыхание срывается, а движения становятся быстрыми, голодными. Будто наружу наконец вырвался дракон, которого он всё это время удерживал в узде.

Я цепляюсь за него сильнее, уже не понимая, пытаюсь удержаться или прижать его ещё ближе.

— Рэммел…

— Я здесь, — выдыхает он мне в губы и снова врывается в меня сильным толчком. — Держись за меня.

И я держусь.

Потому что он больше не щадит меня.

Но всё ещё не позволяет упасть.

Всё переплетается — ветер снаружи, его дыхание, сильные руки и вспышки наслаждения, одна за другой прокатывающиеся по телу тугими кольцами.