Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 74

Мы падаем вниз, и, как и в прошлый раз, Рэммел взмахивает крыльями чуть позже, приземлятся плавно на крышу обратно.

Почувствовав опору под ногами, я выдыхаю. И вся дрожу.

— Ты молодец, Дирсти. Давай снова, — говорит он, не злится, даже и не дает время для передышки и испуга.

Колени дрожат, крылья тянет к земле от тяжести, а мышцы вдоль позвоночника горят так, будто я удерживала ими весь собственный вес.

— Не борись с ветром, — произносит он, и его голос каким-то образом прорывается сквозь гром. — Почувствуй, куда он тебя ведёт.

Его ладонь скользит по моему животу поверх кителя.

— И заставь его нести тебя туда, куда нужно тебе.

— Поняла, — слизываю с губ капли дождя.

Снова поднимаюсь шагом на парапет, с помощью крыльев чуть взлетев.

На этот раз я не спешу, и уже не так страшно.

Закрываю глаза и заставляю себя почувствовать воздух, который обтекает моё тело, игнорируя остальное. Он давит на левое крыло сильнее, скользит вдоль перепонки и пытается развернуть меня боком, как в прошлый раз.

Но теперь я знаю, что будет.

Чуть опускаю левое крыло, правое разворачиваю навстречу потоку и только после этого направляю силу вниз.

Золото вспыхивает под кожей.

Земля отталкивает меня.

На мгновение внутри всё обрывается, но я не дёргаюсь. Не машу крыльями вслепую. Просто позволяю ветру войти под них.

И он подхватывает меня.

Дождь ударяет в лицо, мундир рвётся на ветру, а меня впервые не разворачивает.

Я держусь.

Сама.

Осторожно меняю угол крыльев, подстраиваясь под новый порыв. Дождь лупит по перепонкам крыльев, оглушает вместе со всплеском радости. Воздух проходит по поверхности кожи плотной волной, поднимая меня ещё выше.

В животе всё сжимается от высоты, но страх уже не парализует. Он становится жизненно острее.

Я делаю медленный взмах и чувствую, как каждое движение отзывается вдоль позвоночника. Как напрягаются незнакомые мышцы. Как воздух сопротивляется, а потом уступает.

Меня несёт вперёд.

Я разворачиваю одно крыло, ловлю боковой поток и впервые сама меняю направление. Получается неловко, но зато я не теряю равновесие.

Из груди вырывается короткий, почти неверящий смех. И смахивая с глаз потоки дождя, который только усилился.

Парю сквозь дождь и раскаты грома, позволяя краям вспыхивать изредка иммерсией при каждом взмахе, освещая чёрное небо.

Рэммел держится рядом.

Он не касается меня, но я чувствую его присутствие в небе так же ясно, как ветер под крыльями. Его силуэт и пятно белой рубашки появляется сбоку, легко рассекая бурю.

— Не теряй высоту, — командует он.

Я сильнее расправляю крылья, ловлю восходящий поток и поднимаюсь ещё выше.

На этот раз всё получается.

Я снижаюсь, огибая серого каменного монстра — главную башню Авангарда.

Внизу раскрывается плац.

Тот самый, по которому я каждое утро маршировала в красной зоне, стирая ноги до крови. Где Морстейн стоял перед строем, следил за каждым моим шагом и снова приказывал начать сначала, когда я уже едва чувствовала собственные ступни. Когда я ненавидела его всей кожей за это.

Теперь он далеко внизу.

Я пролетаю над полигоном, где Аурелия перед всеми поставила меня на колени и заставила просить прощения. Одно воспоминание об этом до сих пор обжигает изнутри, но сейчас я смотрю на то место сверху.

Не снизу вверх.

Не с колен.

А с головокружительной высоты.

Дальше остаётся стрельбище. Там я впервые научилась не вздрагивать перед выстрелом. Сжимала оружие окоченевшими пальцами, промахивалась, снова заряжала и стреляла, пока пули наконец не начали входить точно в центр мишени.

Я помню каждое падение.

Каждый приказ.

Каждое утро, когда хотелось не вставать. Каждый вечер, когда тело болело так, что я не могла уснуть. Каждую секунду, когда мне казалось, что Авангард медленно перемалывает меня и однажды от меня ничего не останется.

Но я осталась.

Больше того — я лечу над всем, что должно было меня сломать, сбросить вниз, на самое дно пропасти.

Ветер треплет волосы, дождь стекает по губам, крылья гибко распахиваются за спиной, и внутри вдруг становится тесно от одного простого осознания.

Я всё это делала не зря.

Ради этой минуты.

А теперь подо мной весь Авангард, такой крохотный. Даже смешно.

Рэммел даёт команду развернуться, когда мы долетаем до территории учебных корпусов.

Снова к башне, самой высокой в бастионе Авангарда. Она чёрным столбом врезается в грозовое небо, а на вершине ветер яростно треплет флаг академии. Тёмное полотнище натягивается под гнётом бури, и вышитый на нём дракон то исчезает в складках, то расправляется во всю длину, будто пытается сорваться с ткани и взлететь вместе с нами.

Морстейн опускается на парапет так легко, будто сходит не с неба, а с парадной лестницы.

Разворачивается ко мне и ловит за талию в тот самый миг, когда я, ещё не до конца справившись с крыльями, спрыгиваю с каменного выступа прямо к нему.

Его руки смыкаются вокруг меня крепко, безошибочно.

Я упираюсь ладонями в его грудь и чувствую под ними тяжёлые удары сердца. Сильные. Мощные. Почти такие же, как порывы ветра, рвущие огромный флаг за его спиной.

На мгновение мы просто смотрим друг на друга.

Дождь хлещет по лицу, стекает с волос, забивается за ворот. Над башней грохочет гром, золотые крылья ещё дрожат за моей спиной от напряжения, а внутри всё продолжает лететь куда-то вниз.

Морстейн делает шаг, потеснив меня к барьеру.

Моя поясница упирается в мокрый камень, так что я выгибаюсь.

Он прижимает меня к парапету всем телом и впивается в губы без единого слова, без предупреждения, будто этот поцелуй тоже был частью приказа, который я должна выполнить.

Из груди вырывается сдавленный вдох.

Всё, что только что переполняло меня — страх, восторг, бешеная свобода полёта, огонь вдоль позвоночника — срывается разом и уходит в него.

В его руки.

В его рот.

Я безоговорочно поддаюсь, запрокидываю голову и опускаю мокрые ресницы, когда его ненасытные горячие губы срываются к моей шее и снова возвращаются к моим губам.

Обхватывает мой мокрый затылок, и я позволяю себе обмякнуть в его объятиях, чувствуя на языке вкус дождя, жар его дыхания и ту яростную жадность, с которой он забирает мой поцелуй, словно всё это время только сдерживал себя.

Он отстраняется, обхватывая моё лицо, пронизывая взглядом.

— Моя Франческа… Если бы я знал, что найду рядом с тобой, не отдал бы тебе ни одного дня этой проклятой дистанции.

Я смотрю в его глаза и не верю, что слышу это. Ни одного дня?

Большой палец медленно скользит по моей щеке, собирая дождевую воду, задерживается у уголка губ, а потом опускается на подбородок.

В его глазах уже нет прежнего спокойствия. Там тёмный, тяжёлый голод, от которого живот поджимается, и тяжелеет тело.

Пальцы Морстейна скользят ниже, гладя шею, мокрый ворот. Цепляются за галстук и стягивает его вниз, ослабляя узел. Он обхватывает воротник кителя вместе с рубашкой и безжалостно дёргает, пуговицы отскакивают, а горячие пальцы тут же обжигают грудь. Чуть сжимают.

Я бесстыдно глажу ладонями ещё сильную шею, пронизываю мокрые волосы на затылке, сжимаю и притягиваю его обратно к своим губам.

Я целую первой их так же жадно и ненасытно, как он меня, почти зло, вкладывая в этот поцелуй всё то, что так долго запрещала себе чувствовать.

Рэммел тяжело выдыхает мне в рот.

Этот звук обжигает сильнее его рук.

Я провожу ладонями по его груди, чувствуя под мокрой рубашкой напряжённые мышцы и тяжёлые удары сердца. Добираюсь до воротника, дёргаю его на себя, заставляя прижаться ещё теснее.

Мне мало.

Мало его рта, его тепла, его тяжести между моих ног. Я хочу утолить это саднящее чувство, заставляющее меня стонать.

Заглядываю ему в глаза, капли тёмной воды срываются с его прядей, спадающих на глаза, по скулам перекатываются желваки.