Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 56

Она стоит на границе прохода, бледная до синевы, с растрёпанными, влажно прилипшими к вискам волосами и дикими глазами человека, который боится лишнего движения.

Впрочем, само ее появление в красной зоне уже настораживает. Обычно они сюда не суются. И для меня раньше это было что-то запрещённое.

— На тебя смотрит, — спокойно замечает Вислоу. — Не подпускай её близко, Фрэнс. Сдаётся мне, они что-то задумали.

Я понимаю, о ком говорит Мэйрин, и моё дыхание становится тяжелее. Но у Ликии не тот взгляд, которым оценивают новую причёску. В нём нет ни прежнего яда, ни привычной насмешки. Только липкий, животный страх.

— Пойду выясню.

— Одна — нет, — отрезает Мэйрин.

Я хочу возразить, но она уже идёт рядом. Не впереди. Рядом — так, чтобы Ликия видела: если шагнёт лишнего, говорить будет не только со мной.

Я не спешу, отмечая, как дёргано напрягаются плечи девушки. А мои, наоборот, расправляются — стены красной зоны будто стоят у меня на защите.

— Франческа… — выдыхает Ликия едва я приближаюсь.

Голос ломается на середине моего имени.

Я прямо смотрю на ту, кто когда-то угрожал изрезать мой китель и отсечь волосы.

Воспоминания накатывают тяжёлой, душной, почти тошнотворной волной, показывая мне меня несколько месяцев назад, какой была, как пряталась от них, соглашалась с каждым словом, выполняла дурацкие задания, терпела насмешки и унижения.

В груди нарастает боль и сожаление, что позволяла себя давать в обиду, каждый раз переступая через себя, свои чувства, задушенную злость и гнев.

Раньше я бы отступила в сторону. Освободила бы ей проход, опустила глаза, заранее приготовилась виновато улыбнуться.

Сейчас я только расправляю плечи.

И впервые понимаю: это Ликия стоит не на своей территории. А не я.

Когда это случилось?

Не знаю.

Наверное, не в один день. Просто каждое унижение, каждый риск, каждая ссора оставили во мне не только боль.

И это так очевидно, что перехватывает дыхание.

Сейчас я не позволю никому меня унижать.

Я бросаю на блондинку короткий сухой взгляд.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я.

Ликия вздрагивает, словно я не спросила, а ударила.

Она открывает рот. Закрывает. Облизывает потрескавшиеся бледные губы и косится на Мэйрин.

— Я… мне надо… Франческа, только выслушай, пожалуйста.

— Что ты здесь делаешь? — повторяю я жёстче.

Она сжимает пальцы так сильно, что костяшки белеют.

— Я пришла признаться.

Внутри всё холодеет.

Мэйрин делает еле заметное движение плечом — услышала и готова в любую секунду встать на мою сторону.

— В чём?

Ликия сглатывает. Дёргает подбородком, но слова не идут.

— Это не я. То есть… я. Но не так. Не так, как она скажет. Франческа, только не смотри так. Я сама пришла, понимаешь? Сама. Значит, я не хотела предавать.

— Кто — она? Ты о ком?

Ликия смотрит на меня так, будто я должна сама догадаться.

— Аурелия, — говорит сдавленно и опускает голову, морща бледный лоб.

Пальцы, которые только что сжимались в кулаки, вдруг становятся ледяными и спокойными. В груди разливается не старая боль, а какая-то пустота.

Я не сразу отвечаю.

— И? Ну говори же, — одёргиваю её вдруг срываясь.

— Твой дневник… — Ликия зажмуривается и жалобно вскидывает брови, готовая расплакаться. — Я хотела тебе его отдать, правда хотела.

Уши будто закладывает вата.

Я гулко сглатываю. Я совсем про него забыла. Нет, не то чтобы забыла. Затолкала мысль о нём так глубоко, как и своё прошлое. Думала, потеряла. Думала, он где-то пылится среди старых вещей, никому не нужный.

Я вижу, как шевелятся губы Ликии, но слова доходят с задержкой — всё это время дневник был у…

— Он был у тебя?

Ликия вздрагивает от моего голоса.

— Франческа, прости, я дура, я виновата.

— Где он сейчас? Верни немедленно.

— Твой дневник… — Ликия зажмуривается. — Он у неё.

Перестаю дышать.

— Я не отдавала! То есть… — она давится воздухом, путается, торопится, будто боится, что я оборву её раньше, чем она успеет вымолить себе спасение. — Сначала он был у меня. Случайно. Ну… не случайно, но я не собиралась… Я думала, просто спрятать. Потом вернуть. Потом она пришла.

— Кто пришла?

— Аурелия! Она сказала, что надо обыскать твои вещи. Сказала, если что-то найдём — передать ей. Она обещала деньги. А ты знаешь, нам нужны деньги, Франческа, ты же знаешь! В зелёной зоне всем нужны деньги!

— И ты продала ей мой дневник?

— Нет! — почти вскрикивает Ликия. — Нет, не дневник! Только… только пару страниц.

Мэйрин тихо выдыхает.

А я всё складываю в голове. Значит, он сейчас у неё. Прямо сейчас.

В груди поднимается боль.

Но следом — злость. Холодная, кристально-чистая и острая.

Мэйрин подступает так быстро и тихо, что Ликия замечает её только в последний миг. Вислоу сжимает кадетку за плечо, и та вздрагивает, чуть ли не шарахается в сторону от грозного взгляда Вислоу.

— Когда она его нашла? — задаёт она вопрос. — Отвечай!

— Только что, я п-правда только пару страниц вырвала.

— И кому же они попали? Куда дела их Аурелия и что за пара страниц?

— Ничего… ничего такого. Только где ты писала, что ненавидишь сестру. Что не веришь ей. Что она…

Ликия осекается.

— Что? — сердце холодеет.

— Что она забрала у тебя всё.

— Ты что несёшь, идиотка, — шипит она.

Ликия закрывает лицо руками на секунду, потом тут же опускает их.

— Значит, ты украла дневник, продала страницы и пришла не с повинной, а за защитой? — тихо спрашивает Мэйрин. — Умница, просто безупречная тактика.

— Нет! — Ликия резко мотает головой. — Нет, я виновата! Я знаю! Я виновата, но не так! Я не хотела отдавать! А она скажет, что я всё ей отдала. А это не я. Я просто… я испугалась. Мне нужны были деньги.

Моё дыхание застревает в груди.

Ликия вдруг всхлипывает.

— Да, я дура, я испугалась. Она сказала, если я пикну, меня выкинут. А если выкинут… мне некуда идти.

Она вдруг хватает меня за руки.

Пальцы ледяные. Они у неё ледяные и влажные.

— Франческа, прости. Пожалуйста. Я всё скажу. Всё подтвержу. Только пусть меня не выгоняют. Ректор теперь тебя слушает. Ты можешь попросить. Ты можешь сказать ему, что это не я. Что это она. Что это Аурелия!

— Отпусти руки, — тихо говорю я.

Ликия будто не слышит.

— Я на колени встану, хочешь? Прямо здесь?

Она падает. По-настоящему. Колени глухо ударяются о пол.

Кто-то из проходящих задерживается. Тут же ещё один.

Мэйрин резко шагнула ближе.

— Встань немедленно, — хватает её за шиворот. — Ты точно идиотка безмозглая. Иди перед своей Аурелией ползай, а нам нечего пол царапать.

Но Ликия только сильнее вцепляется в мои пальцы.

— Прости меня. Прости. Я не хотела. Я не хотела, чтобы она забрала всё. Клянусь, я не хотела…

Я смотрю на её дрожащие плечи.

На руки, которыми она держится за меня так, будто теперь главная я. Пришла, чтобы спасти свою шкуру.

— Где сейчас Аурелия? — глухо спрашиваю.

— На плацу, там много кто собрался, — всхлипывает Ликия.

Сердце проваливается в ледяную яму. Я поднимаю взгляд, смотря невидящим взглядом вперёд. Не понимаю, что мной управляет сейчас, быстро обхожу Ликию и срываюсь по коридору к выходу, почти ускоряя на бег.

Она хочет читать его вслух. Не просто показать, а зачитать. Разложить меня по строчкам перед всеми. Все мои мысли, страхи, слабости, признания ему…

— Фрэнс, подожди, — догоняет Мэйрин.

— Я должна его забрать, — говорю твердо, не останавливаюсь.

— А вдруг она врёт и это ловушка? Не ходи туда.

Я приостанавливаюсь, Мэйрин смотрит на меня с беспокойством.

— Ты себя не контролируешь, Фрэнс, — тревожно оглядывает моё лицо.

— Со мной всё в порядке, — огрызаюсь я. — Не ходи за мной.

Разворачиваюсь и удаляюсь.

— Фрэнс…

Слышу я позади себя, уже пересекая порог корпуса, за которым ветер бьёт в лицо резко и отрезвляюще.