Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 14

Я лихорадочно оглядываюсь и вижу сапоги других курсантов в чёрных мундирах. Они все наблюдают и не вмешиваются.

Она смотрит на меня не как на человека, как на неудачную мишень.

— Говори, что ты раскаиваешься и больше так не будешь, — щелчок ранжета, и она вновь поднимает его.

— Нет.

— Ответ неверный, — отрывает от меня взгляд, отворачивается и прицеливается, нажимая на курок.

БА-АХ!

Моё горло уже не издаёт криков, сознание мутнеет, ощущение, что кожу сдирают заживо. На миг появляется малодушная мысль — схватить её за сапог и умолять о пощаде, сказать ей эти чёртовы слова, лишь бы это прекратилось.

— У тебя ещё одна попытка. Подумай хорошо.

— Какая же ты жалкая. Я предупреждала тебя — не смей переходить мне дорогу. Ты думаешь, что сможешь стать мне равной? Ты серьёзно так думаешь? Ты позор нашей семьи. Не понимаю, зачем тебя отец притащил в наш дом. Твоя иммерсия — это временный эффект, а ты уже возомнила о себе слишком много. Ничтожная дрянь.

Чувствую, как фиксация вновь начинает стягивать рёбра тонкими нитями. Меня корёжит, плечи вздрагивают, а наползающий ужас перед очередной волной боли топит остатки гордости.

— Говори, — цедит сестра. — И так и быть, я дам тебе ещё одну попытку исправиться.

Дышу часто и поверхностно.

— Я…

Она бросает на меня сердитый взгляд.

— Говори.

Скажи, Фрэнс, просто скажи это.

И тогда мучение прекратится.

Боль ослепляет.

На поверхности кистей невидимые магические нити разрезают кожу, и капли крови размываются вместе с дождём.

Вою.

Если я сдамся, то это будет конец. Я зря пережила собственную смерть, чтобы снова пресмыкаться перед ней. Я упаду в собственных глазах — а это хуже, чем смерть.

Вой срывается на хрип, как у раненого зверя, бьющегося в агонии. Я вонзаю ногти в землю и поднимаю взгляд, смотря на мутнеющий в воде, стекающей по моему лицу, силуэт и холодные глаза Аурелии.

Она знает, что я сдамся. И просто ждёт.

— Я, — мои губы кривятся в болевой гримасе, — не буду тебе больше подчиняться. Никогда ты не дождёшься этого. Всё изменилось, — мои губы кривятся в ухмылке. Пусть даже так, даже на короткий миг, я скажу что думаю, впервые, глядя в глаза.

Аурелия нервно дёргает подбородком. На секунду вижу в ледяных глазах сестры, что что-то изменилось. В них мелькает сомнение — неподдельное, живое, но оно тут же затягивается льдом, застыв холодным безжалостным блеском.

Уголки её губ леденеют в опасной ухмылке.

Мне конец. Не физический слом, а внутренний. Тот, после которого уже не встают.

Я зажмурилась, приготовившись к удару.

Меня накрывает очередной волной чудовищной боли, будто тело бросили в кипящий котёл. Нити стягиваются туже, уже вонзаются в кость, и кровь струйками стекает в дождевые лужи подо мной.

И океан боли.

Я уже не чувствую тела.

Только пустоту и мысль: вот сейчас — всё.

— Прекрати НЕМЕДЛЕННО! — раздаётся в накрывающей плотной волне чей-то голос.

В ускользающем тумане я вижу, как алое пятно прорывает серую мглу и подлетает к Аурелии, хватает за локоть, разворачивая.

— Прекрати, ты её убьёшь!

Рианна. Это была Рианна Дженельстон.

Я моргаю влажными ресницами, стираю струйки воды, смешанные со слезами.

И чувствую облегчение, не веря, что такое уже возможно.

— Ты совсем с ума сошла? — кричит яростно. — Решила устроить расправу прямо на полигоне?! И отправиться под трибунал? Тогда прощайся с КАВИ навсегда.

Раздаётся тишина.

Только моё дрожащее дыхание и шелест усиливающегося дождя.

В ряды курсантов авангарда врываются пехотинцы, вмешиваясь в разборку.

Аурелия вырывается из хватки, буравя Рианну убийственным взглядом, но впервые в этом взгляде уже нет абсолютной уверенности.

— Не лезь, — рычит Аурелия. — Или тоже хочешь проблем? Я тебе их устрою.

Рианна вздрагивает, на сером фоне её лицо становится бледным. Она бросает короткий взгляд на меня. Её изначальная стойкость даёт трещину.

— Ты угрожаешь мне? — возвращает на Аурелию взгляд, перехватывая контроль. — Я не потерплю, когда нарушают устав у меня перед носом. Если хочешь устроить разборку, то делай это не на учебной территории.

— Диктуешь мне условия? — скалится Аурелия.

Дождь усиливается, стекает по волосам и за шиворот ледяными струями, меня пробирает озноб вместе с болью, что растекается по всей коже. Ищу взглядом свою фуражку, как будто потеряла нечто большее, чем просто атрибут формы.

Чёрт.

Я была недалека от рыданий, ещё немного — и просто сорвусь. Я хочу спрятаться, чтобы меня никто не видел, но не могу сразу подняться — тело не слушается. Мне нужна помощь.

Но никто не спешит подходить, как будто я изолирована.

— Нет, я не диктую. Я хочу порядка, — произносит Рианна. — Или авангард забыл что это такое?

Аурелия молчит, шум дождя усиливается. Напряжение среди чёрных и красных мундиров — тоже.

Сестра резко поворачивается ко мне, и я замираю. Не смотрю на неё, понимая, что просто не смогу выдержать это всё. Я смотрю на её сапоги, на десятки следов вокруг и отворачиваюсь.

В какой-то момент Аурелия сжимает ранжет и отступает от Рианны, делает шаг ко мне, наклоняясь так близко, что её дыхание обдаёт мою ушную раковину.

Желудок сводит ледяным спазмом.

— Советую тебе немедленно исправиться, а если попытаешься рыпнуться — тебе конец. У тебя есть несколько дней, чтобы вернуться в Зелёную зону. Если не сделаешь этого… — голос с металлическими нотами обрывается. Страх пронизывает иглами, тот самый, которого я так избегала всё это время и прятала.

Втягиваю судорожно воздух, вгрызающийся в тело холод заставляют трястись и сжиматься.

Аурелия не договаривает, выпрямляется, оставляя меня в неведении.

Она холодно кивает своей «гвардии», и те отступают.

Я вижу свою фуражку, что валяется в луже. Аурелия нарочно наступает на неё сапогом, чуть вытирая подошву. И в этот момент мне кажется что это меня втаптывают в грязь, всё моё достоинство.

Стискиваю зубы и прикрываю влажные ресницы, чувствуя, как горячие слёзы смешиваются с дождём.

Ей всё-таки это удалось — раздавить меня.

Они уходят, бросая на меня презрительные взгляды.

Остаются только курсанты в красных мундирах.

Они все молчат, не двигаются, но кто-то быстро подходит, наклоняется и подбирает мою фуражку.

— Вот же гадина! — с губ Мэйрин срывается ругательство. Она встряхивает фуражку и бросается ко мне. — Фрэнс, тебе в медицинский блок нужно.

— Нельзя ей туда, — обрывает Рианна, рассматривая мои руки с ранами.

И рёбра ломит, и где-то болит там, где лихорадочно стучит сердце.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает Дженильтон.

— Голова… кружится, и тошнит, — сглатываю.

— Плохо.

— Девочки, тише, офицер!

Курсанты расступаются.

— Одень, — торопливо подаёт мне перчатки Мэйклин.

Но надеть их на дрожащие руки у меня не получается, и Вислоу помогает мне.

— Что здесь происходит? — приближается Мартин Стрейн. — Почему столпились?

Я поджимаю губы и отвожу взгляд, едва держась на ногах. Хорошо, что Мэйрин поддерживает.

Девушки напряжённо переглядываются.

— Майор, Франческа Лебланд неудачно сделала залп, ранжет отрикошетил в плечо, — принимает на себя первый удар Рианна. — Ей необходимо в медицинский блок.

Врать о том, что со мной не всё в порядке, чревато — по мне всё видно, как моё лицо искажает гримаса боли. И вовсе не от ранжета.

Мартин Стрейн рассматривает меня пристальнее, придирчиво. От его взгляда мне делается ещё хуже, слёзы продолжают бесконтрольно течь — хорошо, что дождь скрывает.

— Так и знал, -небрежно выдает. — Отведите её.

— Есть! — тут же отвечает Рианна и отдаёт мой ранжет Мэйрин, а меня подхватывает под руку и стремительно уводит, не медля ни секунды.

Она идёт быстрее, чем я успеваю за ней. В моих ногах дрожь, а любое прикосновение вызывает муку. И только когда мы оказываемся за зоной полигона, я приваливаюсь спиной к каменной квадратной колонне.