Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 15

Рианна подступает и внимательно смотрит на меня, её лицо по-прежнему каменное и жёсткое, и кажется сейчас на меня спустит всю злость, что из-за меня она вступила в конфронтацию с авангардом.

Но не успевает ничего сказать — следом подбегает Мэйрин, а потом за ними тянутся Кассандра и Ванесса.

Я всё-таки всхлипываю и, больше не в силах сдерживаться, отворачиваюсь и, прижимаясь к стене.

Начинаю безудержно и бесшумно рыдать — только плечи вздрагивают.

Остальные стоят молча, наверное, не зная, что сказать. И как теперь быть.

Но в какой-то момент кто-то обхватывает мои плечи и силой разворачивает к себе.

Я вздрагиваю, поддаваясь. Рианна припечатала меня к стене спиной.

— Так, слушай меня сюда! — стальной взгляд вонзается в моё лицо. — Она этого и ждёт, чтобы ты сдавалась, поняла? И если сдашься, то тебя будут ненавидеть здесь ещё больше, ещё больше будут презирать и плеваться в твою сторону, слышишь? Немедленно прекрати! Ты боец или кто?

А я не могу остановиться, просто не могу. Я хочу уйти.

— Перестань, — шипит яростно. — Что ты нюни распустила? Или собирай вещи и проваливай обратно в свой приют.

Её слова — как пощёчина, хлёсткая и болезненная. Стыд топит на дно, напоминая мне, кто я.

Слёзы мгновенно перестали литься, а внутри словно натянутая пружина звенело что-то, что просто выстрелило — отрезвляюще и оглушающе. Я отталкиваю её.

— Мне не нужна эта чёртова академия, и учёба не нужна! Да катись оно всё! И этот чёртов Рэммел Морстейн! — выкрикиваю я ей в лицо, что голос срывается до хрипа.

Это был мой предел, за которым срыв.

А потом вдруг тишина, как после взрыва. И в ней ничего: ни единой эмоции, ни капли боли, только тишина и холод.

Ванесса молча переглядывается с Кассандрой, Мэйрин хмурится и тревожно смотрит в сторону полигона.

Я бессильно откидываюсь на мокрую стену, ноги совсем не держат.

— Всё сказала? Молодец, а теперь идём, — хватает Рианна за плечи, отрывая от стены.

Мы идём через многочисленные арки военного бастиона, шум дождя заглушается, сменяясь гулкими шагами.

Только тут я прихожу немного в себя, оправившись от удара, который нанесла мне сестра.

— Куда мы идём? — мой голос больше похож на жалобный стон.

Но Рианна не реагирует. Злость толкается в груди, и я резко торможу, вырываясь из её руки, что грубо сжимает мой локоть, заставляя следовать за ней. Откуда во мне берутся силы после всего — не понимаю.

— Я не пойду в медицинский блок.

Рианна разворачивается и делает шаг ко мне.

Я не двигаюсь, хотя меня всю трясёт так, что чувствую, как дрожат губы. Рукавом стирая влагу.

— С тобой что-то происходит, — говорит внезапно.

Я застываю, что-то нехорошее колыхнулось в груди.

— Что?

Я знаю, что иммерсия невозможна, даже слабая, из-за контура.

Рианна делает ещё шаг и я не успеваю отпрянуть или что-то сделать, она хватает меня за воротник рубашки и дёргает, пуговицы не выдержав натиска сыпятся, а ключицу обдает промозглый холод.

Дженельстон быстро опускает взгляд, и я чувствую это раньше, чем понимаю — будто по коже проходит холодная волна, а сердце пропускает удар.

А потом обрывается. Всё внимание сосредоточилось на месте, где отчаянно что-то пульсирует и разносит тепло по коже.

Нет…

— Нет, — качаю медленно головой, чувствуя, как немеет всё тело.

Нет-нет-нет!

Это же не может быть меткой? Не может! Почему сейчас? Ведь Кройцер сказала что она ушла в глубь.

Качаю головой и в панике отворачиваюсь, чувствуя, как под кожей будто проходит обжигающая волна, а в висках начинает глухо стучать.

— Что это значит? Это не от ранжета, да? — тихо спрашивает Рианна.

— Наверное, иммерсия, — судорожно сжимаю воротник у шеи.

Рианна обходит меня стороной, заглядывая в моё бледное лицо.

— Тогда почему контур не среагировал? Это не иммерсия… Это что-то другое.

Рианна смотрит туда, где под мокрой тканью проступает едва заметный отблеск.

Живое золото под кожей.

Её лицо меняется.

— Ты… — выдыхает она. — Ты правда не знаешь, что это?

— Не знаю… — отвечаю, вкладывая в голос твёрдость, но, судя по тому, как он дрожит, и вместе с ним дрожат губы, пальцы немеют, а дыхание сбивается, у меня плохо получается сохранять контроль. — И не хочу знать. Давай мы просто оставим это. Спасибо, что вмешалась, я правда признательна, у меня бы не хватило сил…

Устало прикрываю веки.

— Пожалуйста, Рианна, — называю её впервые по имени, — не говори офицерам.

Рианна отпускает хватку, но отступать не спешит.

— Я и не собиралась, но… это может быть опасно. Это не след иммерсии.

У меня внутри всё будто оседает вниз, как песок в пустоте.

Я быстро качаю головой, стирая с лица капли воды. Как же жарко! И сушит горло.

— Это временно, я уверена.

— Ладно, — с сомнением бросает она. — Как хочешь.

Я выдыхаю, но не могу успокоиться. Мне нужно убедиться: может, это действительно побочный эффект болевой фиксации, и я зря переживаю.

Если бы это было так!

Позади нас раздаётся глухой шаг.

Мы обе оборачиваемся. Мэйклин спешит к нам.

— Офицер идёт, уходим, — бросает на ходу.

И, превозмогая боль в теле, я дёргаюсь в сторону, но теряюсь, не знаю, куда идти.

— Сюда, — указывает Рианна. — Я отвлеку его, а ты, — бросает Мэйрин, — уведи её подальше. Пусть придёт в себя.

Дальше я почти ничего не помню: как мы, покинули каменный бастион, и оказались в стенах академии.

В голове — туман, будто меня вынули из воды: звуки глухие, движения чужие, собственное тело кажется тяжёлым и непослушным.

Сначала я не понимала, куда ведёт меня Мэйклин. По кафельным стенам из тёмного материала я поняла, что мы в санитарном отсеке.

Мэйрин осторожно открывает дверь, смотрит по сторонам.

— Давай сюда, нужно обработать раны, — она помогает мне зайти внутрь.

Это была медицинская комнатка с небольшой кушеткой, столом и шкафчиками. Воздух здесь пахнет антисептиком и холодным камнем.

Мэйрин достаёт пузырёк с антисептиком и бинты, выкладывает всё на стол.

— Я посторожу снаружи, — бросает она и выходит.

Как только я остаюсь одна, встаю, чуть не сбив стол, приближаюсь к шкафчику раскрываю створку с небольшим зеркалом. Пальцы скользят по влажной ткани, пуговицы сопротивляются, кожа под ними чувствительна до боли.

Распахиваю воротник кителя и рубашки.

Опускаю взгляд вниз.

И…

Чисто.

Ни следа, ни капли золота, ни символов.

Резко выдыхаю и, сгибаясь в поясе, опираясь на край стола, опускаю голову.

Дышу ровно, поверхностно. Воздуха не хватает. Страх ползёт под кожей, будто тысячи тонких игл, стягивает горло, заставляет сглатывать всухую.

Куда она исчезла? Что со мной, чёрт возьми!

Меня тошнит. Я лихорадочно застёгиваю изрезанными руками белоснежную рубашку, но пуговиц не хватает — они остались на каменном полигоне. Пальцы соскальзывают, ткань дрожит вместе со мной, а пустой взгляд, как доказательство того, что я уже ничего не контролирую.

Я падаю прямо на пол, сбивая лекарства со стола, успев схватиться за край, но ударяюсь коленом, почти теряя сознание, сердце панически колотиться.

И снова вспышка невыносимая боль в груди до слёз, расползается огненным цветком.

— Исчезни, — шиплю сквозь стиснутые зубы, и снова боль только уже от собственных ногтей что впились в кожу и оставляют краснеющие борозды. Зажмуриваюсь, до белых вспышек перед глазами.

Рэммел Морстейн

Снимаю с плеч плащ резким движением. Алекс принимает его молча и аккуратно вешает, как будто чувствует, что сегодня лучше не шутить.

— Я думал, что мы там ещё на месяц останемся, — беру толстую папку, распухшую от приказов, и кладу на стол с глухим стуком, будто сбрасываю не бумагу — ответственность.

На самом деле я рассчитывал на несколько дней. Максимум. Но не целую неделю.

Это не вписывалось ни в один из моих расчётов.