Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 13

— Не так держишь, — тихо смеётся она. — Расслабь руку… да… и плечо ниже… иначе отдача ударит в сустав.

Она говорит быстро, отточено.

Я понимаю, что она рискует. Рискует всем, находясь рядом со мной под вниманием моей сестры.

— Смотри в центр. И дышать не забывай. Просто не задерживай дыхание полностью. Это важно. Ты сейчас вся зажата.

Она не смотрит на мишень, смотрит, как я держу свой ранжет и опасливо скашивает глаза в сторону.

И в этом взгляде есть тревога.

— У тебя получится, — шепчет она продолжая.

Я киваю, не отрывая глаз от мишени.

Я поднимаю оружие.

Пальцы холодные. Ладони влажные.

— Дышать, значит…

Прицеливаюсь и нажимаю на курок. И…

Ранжет не выстреливает. Хотя он был полностью заряжен пулями.

Щелчок в холостую звучит громче, чем сам выстрел.

Кто-то усмехнулся из пехотинцев и позволяет ехидные колкости.

— Не переживай, твоя сестра сейчас покажет, как это делают по-настоящему.

Стискиваю зубы. И со злостью нажимаю ещё раз. Но снова пустой щелчок.

— Что за…

Бах-бах-бах.

Слышатся залпы выстрелов и звон металла вибрирует в воздухе.

И именно в этот момент чувствую, как за спиной снова становится почему-то холодно.

Я оборачиваюсь.

И немею.

Аурелия стоит за моей спиной.

Её лицо остаётся абсолютно каменным.

Она медленно поднимает оружие и направляет его…

На меня.

Дуло дрожит.

В моей голове мутнеет, и поднимается ком тошноты, а лёгкие становятся ледяными.

Время будто застывает.

Аурелия смотрит не на мишень, а на меня.

Я понимаю, что не могу сдвинуться, зрение плывёт. Даже шаг в сторону кажется невозможным.

Кто-то рядом резко хватает меня за локоть и отдёргивает.

— Франческа, отойди.

В этот же миг раздаётся выстрел.

От доведённого до предела напряжения я вздрагиваю, закрываю уши руками.

Меня всю трясёт, а на глаза проступают слёзы от перенапряжения.

Металл звенит.

Попадание чётко в центр.

Я ещё не успеваю выдохнуть, когда слышу её тихий смешок.

— Ну что ты, испугалась? — говорит она, опуская ранжет и оглядывая меня с ног до головы таким же ледяным, безэмоциональным взглядом, что заставляет биться в панике ещё сильнее.

Аурелия за это время изменилась: взгляд тяжелее, острее, голос грубее, а осанка — ещё горделивее. Тренировки только ещё больше закалили её.

Мэйрин стоит рядом со мной, не двигается, но краем взгляда я вижу, как курсанты, те, кто рядом, смотрят в нашу сторону.

Кажется, сейчас будет представление.

Но где же офицер Стрейн?

Я лихорадочно озираюсь, чтобы найти его взглядом, будто он сможет это всё прекратить.

Собственно, ничего ведь и не происходит. Так?

Если бы.

Аурелия, не отрывая от меня взгляда, приближается, закинув ранжет на плечо.

Занимает устойчивое положение и снова целится в мишень.

— Я слышала, что ты иммерсировала. Думала, ты сама мне расскажешь, а ты… Ты избегаешь меня, боишься чего-то? — палец в белой перчатке нажимает на курок.

Выстрел. И я снова вздрагиваю.

Мои нервы на пределе. В горле ком, но я всё заставляю себя разжать зубы.

— Занята была. Слишком много учёбы.

— Вот как? — она чуть опускает ранжет и сдувает с дула дымок. — Мне казалось, что тебе она сильно не нравилась, учёба. Ещё недавно, помню, ты жаловалась, как тебе тяжело.

Вот же…

Мэйрин бросает на меня короткий взгляд.

Красных мундиров поблизости становится всё меньше, зато чёрных уже толпа. Или просто пехота решила умыть руки и не быть свидетелями этой незначительной расправы.

— Что же поменялось? — Аурелия протягивает стоявшей рядом курсантке в чёрном мундире ранжет.

Я сглатываю. И уже ничего не слышу, кроме её голоса.

— Многое, — отвечаю я.

Давая понять что прежние правила уже не работают, смысла уже нет что-то скрывать.

Глаза Аурелии становятся морозными на фоне чернеющего тучами неба. Ветер колышет её чёрные пряди волос, выбившихся из-под фуражки. Эти две льдины снова скользят по мне.

— Интересный у тебя контур. Кто же его поставил?

Я немею. Она ведь всё знает: как Рэммел Морстейн унёс меня с полигона на руках, и этому были свидетели — целое подразделение.

Аурелия прекрасно держит в узде иммерсию, но ревность, что кипит в её взгляде, обуздать не может.

Она поднимает взгляд, будто решает, как ударить.

— Ты так смотришь, будто надеешься, что я тебя пожалею, — спокойно говорит она. — Это даже трогательно.

Фрэнс, ну давай же, ответь, перестань трястись…

Но я не могу.

Она сильнее.

Я дышу часто, сверля её взглядом, вспоминая, как она так же с остальными загнала меня в угол двора и просто расправилась, как стервятники, разорвав моё достоинство в клочья.

И внутри меня всё-таки что-то ломается.

— Я не обязана тебе всё объяснять, — сжимаю ранжет и делаю попытку уйти.

Жёсткий захват и рывок назад, грубо вынуждает вернуться на место.

— А ну стой. Мы не договорили.

— Может достаточно! — вдруг вступается Мэйрин, делая шаг между нами. — Вообще-то сейчас идут занятия! Разборки запрещены.

— Закрой рот, уродка.

— Не смей её оскорблять, — срываюсь я.

Аурелия возвращает на меня хищный взгляд, прищуривается.

— Смотрите-ка… — кривит губы в насмешке. — Ты научилась огрызаться?

— А ты подкрадываться? — рычит Мэйрин.

— Да, уберите её отсюда!

Хищницы в чёрных мундирах хватают Мэйрин и буквально выталкивают из плотного круга. Я лишь ловлю её испуганный, беспомощный взгляд.

— Отпусти меня, — шиплю я приходя в себя, дёргая рукой, но её пальцы всё ещё больно сжимают мой локоть.

Аурелия медленно переводит взгляд обратно на меня.

И рывком дёргает меня к себе, так что наши взгляды впиваются друг в друга. Над нами по воздуху тускло вспыхивает защитная сетка. Сестрица предусмотрительно закрыла круг от лишних глаз.

— Знаешь, я долго терпела, — спокойно говорит она. — Давала тебе шанс остановиться. Но ты перешла границу, приютская шваль. Я не разрешала. И сейчас тебе придётся кое-что усвоить.

Её зрачки резко сужаются в острые лезвия рассекая радужку, а следом во мне взрывается ослепительная вспышка, что обжигает всё тело болью.

Я вскрикиваю и задыхаюсь от первобытного ужаса.

Она применила болевую фиксацию. Запретную в академии.

5.

— ААА! — мой крик заглушает выстрел.

В плоть вонзается очередная волна раздирающей боли. Будто иглы проходят по позвоночнику и расходятся в стороны, ломая дыхание.

Ощущение, что меня стягивают тысячи тонких, как лезвия, нитей, полупрозрачных, мерцающих холодным серебром, прорезают кожу.

Я падаю на землю, ударяясь коленями, и корчусь в попытке вырваться из магической фиксации, одновременно вызываю иммерсию, но ограничительный контур безжалостен — не позволяет ни единой протечки магии.

Ни даже капли.

Как же больно!

В густом тумане слышится отдалённый залп выстрела.

Я прихожу в себя медленно, видя чёрные сапоги Аурелии, с которых стекают капли дождя в них серое небо и мой силуэт.

Морщусь и поднимаю голову. Аурелия поднимает ранжет и прицеливается в очередной раз в дальнюю мишень: локти подняты правильно, с козырька срываются капли воды, черный галстук на белой рубашке в вырезе кителя, черные манжеты и белые перчатки: всё идеально. Движения отточены, как у инструктора, которому не нужно смотреть на жертву, чтобы знать, что она сломана.

Снова этот проклятый дождь.

Всё повторяется, только ещё хуже.

Я так же у её ног, на коленях, сгибаясь пополам, фуражка моя отлетела куда-то в сторону, волосы растрепались, намокли и липнут к лицу.

БАХ!

Тело болезненно реагирует на оглушительный звук, содрогаясь.

— А сейчас скажи мне, кто здесь главная? — жёстко требует Аурелия, заправляя карабин пулями, так, словно меня здесь и вовсе нет и идут обычные тренировки.