Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 42

— Живой? — раздается басовитый хрип Грома. Его ладонь цепляет меня за разгрузку и вытягивает вверх. Хрустеть моим позвоночником было совсем не обязательно, но спасибо за заботу.

— Вполне, — вытираю лоб тыльной стороной ладони. — Кажется, наш иномирный король всех кристаллов только что поймал окончательный инфаркт.

Ирина сидит на корточках возле пультовой стойки, держась за виски. Ее лицо белое, как холст, но взгляд осмысленный, что не может не радовать. Катя встаёт, отряхивает с колен каменную пыль, Глеб подаёт руку Леониду, который полулежит у стены и не очень успешно пытается подняться.

— Сработало, — тихо произносит Глеб, указывая на мониторы. — Магистрали подмены обесточены. Система рухнула. Не быть мне Глебом Орловым, если это не победа…

— Медлить нельзя, — перебиваю я. — Времени у нас ровно столько, сколько уйдет у остатков местной автоматики на соображение, что хозяина больше нет. Гром, спецназ — колупаем капсулы.

Мы поднимаемся на металлическую эстакаду, подходим к ближним прозрачным стеклянным цилиндрам. Зеленый гель, заполнявший их, начинает вдруг с громким хлюпаньем сливаться, уходить куда-то вниз.

Зажимы замков щелкают один за другим, дверцы капсул откидываются. Бойцы спецназа подхватывают на руки первых узников. Мужчина в помятом чиновничьем костюме с кокардой министерства транспорта судорожно кашляет и жадно заглатывает воздух. За ним из соседней банки достают седую женщину в мундире юстиции. Они живы, хотя сознание, судя по их отрешенному виду, вернулось ещё не полностью.

Я подхожу к следующей капсуле, её номер шестнадцать. Гель уже почти весь вышел, стекло со скрежетом отходит в сторону. А оттуда уже сам кто-то лезет. Я успеваю подставить руки до того, как мокрое, беспомощное тело валится вперед.

Лена.

Настоящая Лена. Не тот чёртов двойник, который прикидывался ею и, честно говоря, изрядно нас потрепал, а наша Лена. Мокрое темное каре липнет к ее плечам, кожа бледная, сама холодная как лед. На ней тонкий серый больничный комбинезон, насквозь пропитанный гелем.

Я удерживаю ее за плечи, пока Гром осторожно вытаскивает из ее затылка и вдоль позвоночника гибкие трубки.

Лена вздрагивает, делает глубокий, судорожный вдох. Ей требуется ещё несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд. Она непонимающе оглядывается вокруг, затем смотрит прямо на меня, удивлённо, будто видит впервые.

— Артём?.. — ее голос звучит как сухой шорох.

— Он самый, — усмехаюсь я, удерживая ее на весу. — Прогул тебе, конечно, в табель напишем за последние пару месяцев, но сейчас ладно, прощаем.

Лена подносит мокрую ладонь к моему рукаву, щупает ткань, будто проверяет, не кажется ли ей. Смотрит на свои пальцы.

— Я… я не чувствую холода, — шепчет она, и на ее губах появляется первая, очень слабая улыбка.

— Теперь ты свободна, — отвечаю я, аккуратно отпуская на ноги, но ещё придерживая. Ирина накидывает Лене на плечи свою куртку. — Добро пожаловать обратно в команду.

Гром тем временем вскрывает последние банки. Десятки спасенных узников — чиновники, военные, обычные гражданские, а некоторые, судя по их нитям, даже аномалы — постепенно приходят в себя на полу, кашляя и озираясь по сторонам.

— Командир, проблема, — докладывает Гром. — Спасенных тут больше пятидесяти человек. Половина идти не может, ногами едва двигают. Наружу через наши узкие штреки мы их не протащим — они загнутся на первом же подъеме.

— В любом случае выхода через технические штреки больше нет, — говорит Марченко. Он стоит у одной из консолей, смотрит на пустоту на месте кристалла, затем на меня, затем на осколки и снова на меня. — Подвалы заблокированы механически. А скоро и этот сектор заблокируют.

— И что ты предлагаешь, доктор? — приподнимает бровь Гром, хлопая рукой по автомату. — Станцевать?

— Я остаюсь, — ровно отвечает Марченко. — Станция требует ручного торможения остаточных реакторов, иначе через час тут выгорит весь скальный массив. Я запущу глухую консервацию. А вы уходите.

Глеб делает шаг вперед. Всё то время, что мы находились в этом зале, они с Марченко не обменялись ни словом, ни даже взглядом. Два бывших коллеги по «Прометею», два инженера, которые по локти вымазались в «Переплавке» и приложили руки к созданию этого комплекса, усердно делали вид, будто являются абсолютно чужими людьми.

Глеб останавливается перед Марченко. Уголки сжатых губ аристократа кривятся в усмешке, за которой читается старая выгоревшая обида.

— Снова оставляешь всю грязную работу другим, доктор? — тихо спрашивает Глеб. — Очень в твоем стиле. Уйти красиво, а другим разгребать.

Марченко на секунду замирает, а затем впервые за всё время смотрит Глебу прямо в глаза.

— Кто-то должен нажать на тормоз, Глеб, — произносит Марченко. — В «Прометее» мы оба верили, что двигаем науку вперед, пусть и хреновыми методами. А здесь я своими руками выстроил скотобойню. Запереть её изнутри — лучшее, что я могу сделать.

— Грехи этим не списать, — качает головой Глеб, засовывая руки в карманы. — И индульгенцию ты себе этим не вымолишь.

— Я и не прошу прощения, — тихо отзывается Марченко. — Я просто закрываю за собой лабораторию. Забирай людей и уходи. Ты выжил там, выживи и здесь.

— И ты просто дашь себя заблокировать? — щурюсь я, проверяя его нити. Они ровные. Не блефует. Этот умный человек в самом деле собирается сделать то, о чём говорит. То есть по сути, свести счеты с жизнью.

— Это единственное логичное завершение моего участия в проекте, Серпов, — Марченко коротко кивает. — Прощайте.

И в этот самый момент в центре зала, возле технологической шахты и тем местом, где висел главный кристалл, воздух начинает со звоном скручиваться.

Пространство идет трещинами, вспыхивает знакомым фиолетовым маревом, и перед нами с шумом всасываемого воздуха расходится широкий портал. Из него буквально вываливается… наш порталист, Павел.

— Артём! — орёт он, вытирая рукавом кровь из-под носа. — Нет времени объяснять! Сюда, быстро! Долго окно не удержишь, в Москве полный ад!

— Вот это я понимаю — служба доставки вовремя, — хмыкаю я. — Павел, рад тебя видеть! И зачет тебе в карму.

Уж не знаю, как он это сделал, может поймал резонансный всплеск, когда разорвало кристалл. Может этот взрыв такой дикой массы социальной энергии пробил прямую эфирную просеку сквозь пространство прямо до Москвы, и Павел зацепился за этот след. Что бы он там ни сделал, это очень чётко и своевременно.

— Двигаем! — командует Гром. — Спецназ, подхватываем ослабших! По одному в разлом!

Мы начинаем эвакуацию. Бойцы спецназа перетаскивают пришедших в себя узников, Павел принимает у портала и подталкивает внутрь неуверенных.

Катя помогает Лене, вместе заходят в пространственную дыру и исчезают, Ирина шагает следом. Глеб на секунду оглядывается на Марченко, салютует ему двумя пальцами и ныряет в воронку.

Я ухожу последним. Переступаю одной ногой, оглядываюсь. Марченко не передумал. Так и стоит один у пульта управления. Что ж, насильно не потащим. Через мгновение я перестаю его видеть, пространство схлопывается, «Полюс», прощай.

Первое, что ощущаю на выходе — резкий порыв ветра с запахом гари и бензина, смешанным с мокрым снегом.

Моя нога мгновенно уходит по лодыжку во что-то жидкое и холодное.

— Черт бы побрал эту столичные ливневки! — чертыхаюсь я, выдергивая ботинок из грязной мокрой каши.

Мы стоим в самом центре Москвы, а конкретно на Патриарших прудах. Портал выплюнул отряд прямо на пешеходную аллею возле сквера. Вокруг сумасшедший гвалт: орут сирены, над крышами уходят вверх густые столбы черного дыма, где-то в стороне гремят частые одиночные выстрелы.

По всей аллее валяются брошенные сумки, одежда, и кучки мелкого, черного, похожего на сажу песка.

Система подмены рухнула. Вся эта дрянь, которую четвертая раса рассадила по городу вместо настоящих людей, в момент разрушения кристалла тупо рассыпалась в прах. Одежда осталась, а марионетки исчезли.