Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 41

— Я хотел прибрать освещение! — кричит Гром, не переставая вести огонь и меняя рожок на ходу. — Слишком ярко у них тут, глаза устают.

Двое других роботов разворачивают пулеметы на спецназовцев. Я вскидываю руку:

— «Сфера»!

Полупрозрачный барьер встает прямо перед бойцами за мгновение до залпа. Пули сталкиваются с моим эфирным полем, отскакивая рикошетом в стороны и выбивая крошку из стен, потолка, колонн.

Катя тоже выбрасывает вперёд руки, наводя сумасшедший вихревой поток на трех патрульных дронов, до кучи вылетевших из верхних вентиляционных шахт. Воздушный таран сбивает железки в кучу, но один из вихрей, похоже, вырывается из-под контроля девушки и бьет в стеллаж у стены.

Что там стояло на том стеллаже, я не знал, но теперь узнал. Сотни металлических банок с тушенкой и кашей по рандомным траекториям разлетаются по всему залу, обильно и с сочным стуком колошматя роботов по стальным башкам.

— Упс! — выдыхает Катя, отбегая за укрытие. — Зато пообедаем!

Чувствуя, что это всё здесь может затянуться очень и очень надолго, прорываюсь к кристаллу. Рядом рвётся снаряд. Меня отбрасывает ударной волной, куда-то лечу, по итогу вмазываюсь лопаткой в стальную станину у самого подножия парящего кристалла. Собственно, сюда-то я и хотел, спасибо за доставку.

И тут мою грудь снова начинает жечь. Не обжигать, а жёстко жечь, аж до запаха палёной кожи. Подвеска. Эта дура раскалилась как ненормальная. Сдёргиваю её с себя, держу за цепочку — та, хотя бы, нормальной температуры.

И вообще ведёт себя странно — символ, висящий на цепочке, вспыхивает не ровным синим светом, как обычно, а густым, тусклым золотисто-оранжевым свечением. Внутри него как будто закипает жидкое солнце. Подвеска резонирует с кристаллом. Что бы это ни значило.

В этот момент Глеб, который всю перестрелку молча отстреливался из пистолета, вдруг опускает оружие. Извлекает из угла помещения невесть откуда взявшийся там старый деревянный резной стул, явно притащенный сюда из какого-нибудь особняка, по крайней мере, я подобные видел только в Москве у господ, садится на него и закрывает лицо ладонями.

Катя, перезаряжая автомат за соседней колонной, таращит на него глаза:

— Глеб! Ты совсем свихнулся⁈ Ты чего уселся?

Глеб медленно опускает руки, лицо какое-то… пустое, ничего не выражает:

— Я просто устал, Кать. Честно. Я устал от всей этой мишуры, от роботов, от подмененных детей, матерей и отцов, от бесконечного железа…

Я смотрю на свою горячую подвеску, с какого-то хрена включаю «Чтение Связей», и едва усаживаюсь сам прямо на пол.

Внутри моего небольшого артефакта спрессован невероятно плотный клубок из миллиардов тончайших нитей. Бесчисленные социальные связи — страх и отчаяние горящей Москвы, верность и преданность моих бойцов, надежда, гнев, упрямство десятков людей — скручены в один тугой узел.

И что-то мне подсказывает, что такое количество в одной точке не могло возникнуть случайно. Если только не все эти недели и месяцы, пока артефакт висел на моей шее, пока я разгребал дела и конфликты, связывал и рвал чужие судьбы, подвеска работала как жадный накопитель. И непрерывно впитывала нити социального эфира, сжимая до состояния настоящей эфирной бомбы.

— Она впитывала социальную энергию всё это время… — бормочу бесконтрольно себе под нос, всматриваясь в этот сжатый эпицентр. — Каждую эмоциональную нить.

— Гром! Прикройте меня! — кричу я, поднимаясь во весь рост.

— Сделаем, командир! — орет в ответ Гром, давая новую очередь по двигающимся железякам.

Я сжимаю раскаленный камень в кулаке, игнорируя боль в ладони, протягиваю руку к кристаллу и прижимаю подвеску к его светящейся грани.

Воздух в зале сворачивается плотным узлом. Из точки контакта вырывается сноп белых искр. Я буквально чувствую своей рукой, а «Чтением Связей» очень хорошо вижу, как из подвески плотным, упругим потоком начинает выкачиваться вся накопленная сила. Река жидкого света устремляется прямо во внутреннюю структуру кристалла.

Исполинский монолит вздрагивает. Его глубокий фиолетово-красный цвет начинает мешаться с чистым, режущим глаза белым свечением. Контуры выжженных на полу магических знаков вспыхивают так ярко, что даже когда я зажмуриваюсь, на сетчатке остаются белые пятна, которые не спешат исчезать.

Меня бьёт крупная дрожь, ноги подкашиваются, суставы выворачивает от дикого напряжения. Я падаю на оба колена перед кристаллом, но не разжимаю пальцев. Только зубы сжал так, что там что-то трещит, может эмаль стёсываю, да и хрен с ней.

Со стороны противоположных дверей раздается тяжелый металлический удар.

В зал врывается новая волна врагов — еще трое тяжелобронированных роботов и десяток охранников в черных комбинезонах. Судя по нитям, все подмененные. Они открывают огонь с ходу.

— Черта с два вы пройдете! — рычит Гром, бросаясь наперерез вместе с Глебом, который резко вскакивает со своего стула, очнувшись от апатии.

Один из роботов, весь в щитах, так что щелочки малой нет, пытается на скорости заскочить в зал через боковой узкий дверной проем. Но кто-то явно тупанул — то ли инженеры четвёртой расы с габаритами застройки, то ли командование роботом — бедняга со скрежетом и визгом намертво застревает плечами в стальном косяке, беспомощно крутя колесами и молотя пулеметами по потолку.

Гром не спеша подбегает к застрявшей бандуре, осматривает корпус, и, видимо, находит то что искал — что-то нажимает, после чего робот мгновенно затихает, опустив железную башню.

— Надо было тебе к нам в отряд, побегал бы с Артемом по плацу, стал бы стройным, может и уцелел бы, — довольно потирает он руками.

Катя, раскрутив ещё два озверелых вихря, сбивает оставшиеся дроны, отправляя их в свободное пике прямо на головы атакующих подмененных.

Подвеска в моей ладони раскаляется до температуры жидкого металла. В глазах закипает кровавая пелена, перед взором пролетают лица — Клавдия Петровна с ее кастрюлями, Петров со своими вечными сметами, Лена в капсуле, спасенные аномалы, уличные бои в Москве… Вся эта сумасшедшая, живая человеческая жизнь.

— Должно… хватить! — выдыхаю я, наблюдая, как в кристалл вливаются последние, буквально уже остатки накопленных нитей социального эфира из подвески.

Новая вспышка белого света накрывает весь зал. Настолько мощная, что на секунду пропадает любой звук, а стены комплекса становятся полупрозрачными.

Исполинский иномирный кристалл прямо перед моим лицом покрывается сетью глубоких, светящихся трещин. Глухой низкочастотный гул превращается в победный рев рвущегося пространства.

В этот самый миг я знаю что происходит там, снаружи. По всей территории Москвы, по всей империи, тысячи подмененных двойников, стоявшие на блокпостах, патрулировавшие улицы и сидевшие в кабинетах, неожиданно замирают. Их фиолетовые нити рвутся одновременно. Их тела в один миг теряют форму и рассыпаются в кучки сухой, черной иномирной пыли.

Центральный кристалл комплекса «Полюс» рассыпается на миллионы мелких стеклянных искр.

Глава 21

Ударная волна взметает и отшвыривает вокруг смесь из пыли, крошеного пластика, кусков изоляции, болтов, ещё хрен знает чего. Всю эту взвесь мгновенно проносит по залу, впечатывая в стены, в замерших дроидов, в моих товарищей. Меня самого сбивает с ног, я заваливаюсь на бок, кое-как опираясь обожженными ладонями о пол. Белая вспышка медленно гаснет, в ушах всё ещё звенит так, будто прямо над ухом бахнули из корабельного орудия.

Пальцы всё еще горят, кожу щиплет, но эфирный клубок, прятавшийся внутри подвески, вся накопленная масса социальной энергии уже выброшена, и «Узел единства» теперь остывает, ничем теперь не отличаясь от любой другой рандомной подвески.

Боевые роботы замирают на полушаге. Их окуляры гаснут один за другим. Один из тяжелых двуногих дроидов теряет равновесие, дергает стальной лапой, сыплет снопом желтых искр и со всего маху грохается на пол. В зал приходит странная неуместная тишина, только шипит стравливаемый из магистралей фреон.