Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 43
Но пока что легче от этого не стало. По улицам мечутся взбудораженные жители, озираясь друг на друга и на эти черные кучки.
Пообщаться с Павлом по поводу его фокуса с порталом аж на сам «Полюс», а также выяснить у него, почему он не организовал нам такую транспортировку сразу взамен нашего тяжкого перелёта, не успеваю. Из ближайшей подворотни вываливается группа из пяти человек с ломами и арматурой — типичные мародёры, продолжающие свои дела, пока обстановка в городе ещё предоставляет для этого все возможности.
— Смотри, еще одни! — орет рослый мародер в кожанке, указывая ломом на наших спасенных узников. — Вали их, забирай шмотки!
— Серьезно? — я приподнимаю бровь. — Вы вышли на дело с ломиками против вооруженного спецназа? Эволюционный отбор работает без выходных.
Гром не говорит ни слова. Короткая очередь из автомата под ноги нападающим выбивает перед ними сноп асфальтового крошева. Мародеры замирают на месте, но из подворотни выходит еще десяток беснующихся фанатиков с обрезками труб. Они явно под чем-то или просто потеряли мозги.
Вся эта толпа, помахивая железяками, уверенно движется на нас.
И тут из арки дома напротив выходят другие фигуры.
Высокие, бледные, с переливающимися серебром глазами. Сильверы. А за ними — грузные, массивные туши Крагов с шершавой, похожей на гранит кожей.
Самый высокий Сильвер вскидывает ладонь. Слепящий луч чистой световой магии выстреливает в воздух над головами фанатиков, моментально ослепляя нападающих. Те падают на колени, закрывая лица руками, заходясь в криках.
Краг подходит к одному, с легкостью подхватывает его за грудки и швыряет в ближайший мусорный контейнер. Крышка захлопывается сама. Остальные мародеры замирают в нерешительности, кто-то уже пятится прочь.
— Откуда они здесь? — Катя удивленно переводит взгляд с Сильверов на Крага.
— Наш склад Новикова, видимо, тоже вступил в игру, — отвечаю я, утирая мокрый лоб. — Новиков подтянул иномирные резервы, а может и сами на прогулку вышли. Главное, что вовремя.
— Главная гниль исчезла, Посредник, — гудит Сильвер, обращаясь ко мне. — Враг потерял форму. Мы вышли защитить границы.
— Отлично. Защищайте, вам полный картбланш, — я разворачиваюсь к Грому. — Гром, организуйте здесь фильтрационный пункт. Спасенных — под охрану, мародеров — вяжите и сдавайте военным патрулям Кузнецова. Желающие, кстати, товарищи спасённые, могут хоть сейчас расходиться по домам, никого не держу. Если конечно, дома ещё стоят.
— Понял, командир, — Гром изображает воинское приветствие. — Наведем порядок. Ломики у этих придурков заберем, дадим в руки швабры и тряпки, пусть чистят улицы. Сам-то куда?
— В штаб. Нужно понять, что происходит по всему городу. Ирина, Катя, Леонид, Глеб — со мной. Лене нужен нормальный врач и сухая одежда.
Пешим ходом пробиваемся сквозь хаос московских улиц в сторону особняка Мещерской. Город всё тот же, если не хуже — выглядит как после добротной ковровой бомбардировки. Разбитые дома, мятые или вовсе сгоревшие тачки, всюду дым от горящих газовых магистралей. Под ногами постоянно хрустит черный песок — останки подмененных.
На перекрестках встречаем бронетехнику — армия генерала Кузнецова пытается сдерживать границы очагов деятельности Орловцев да мародеров.
На повороте у Садово-Кудринской загодя замечаем засаду, даром что ли с нами «Чтение связей» и чутье Ирины.
— Укрыться! — рявкаю я, увлекая Лену за бетонный блок.
Из-за перевернутого инкассаторского броневика по нам бьет плотная автоматная очередь. Настрелявшись вдоволь, оттуда выныривают четверо бойцов в черной форме без знаков различия. Это не мародеры и даже не фанатики. Движения слаженные, хват армейский. Бывшие сотрудники УНМА, а ныне орловцы. Те, которые не были подмененными, но продались ему за… уж не знаю, за что.
Между бойцами натянуты плотные, серые нити тактической координации, ведущие к одному из них, очевидно, командиру. При самом командире эти нити сходятся в одну, образуя что-то вроде узла. Работают единой связкой, один прикрывает, второй заходит с фланга.
Захватываю этот узел и применяю «Разрыв». Эфирный импульс перерубает связку командира с его людьми.
Командир неожиданно опускает автомат, моргает и с растерянным видом поворачивается к своему пулеметчику, будто видит его впервые в жизни. Пулеметчик замирает, тоже начинает тупо озираться, вертеть непонимающе головой. Командная цепь рухнула, дезориентация мгновенная.
— Катя, работай! — командую я.
Катя вскидывает руки. Мощный вихревой порыв воздуха подхватывает крышку мусорного бака и с силой впечатывает ее в грудь командира. Крышка сбивает его с ног, оставшиеся бойцы получают серию метких выстрелов от Леонида, который прежде старался даже не касаться своего пистолета и избегать стычек, чтобы сберечь больше сил, для своего дара невидимости. И, кстати, правильно делал — на его невидимости мы и вывозили большую часть наших странствий.
— Проходим! — машу я рукой, и мы бегом пересекаем перекресток.
Наконец, добираемся до ворот особняка Мещерской.
Здесь тоже идет своя война, но своеобразная.
Ворота заперты наглухо, во дворе дежурят ополченцы с автоматами. Едва мы шагаем через калитку, как из дверей главного входа вываливается Клавдия Петровна. На ней промасленный фартук, в левой руке — тяжелый, прямо таки гигантский половник, а в правой — длинный разделочный нож для туш.
— Кто приперся⁈ — гремит ее голос на весь двор. — Петров, если это опять твои снабженцы без накладных — я вам всем головы поотрываю!
— Клавдия Петровна, спокойнее! Это свои! — кричу я, поднимая пустые ладони.
Повар замирает, прищуривается, затем половник слегка опускается.
— Артём! Живой! — орет она, всплескивая руками. — А я тут суп сварганила, а эти ироды опять все чашки перебили!
Мы входим в холл особняка. По паркету нервно вышагивает княгиня Мещерская. На ней шелковый халат, в руках — то ли телефон, то ли рация.
— Воронцов! Ты трус! — голосит она в трубку. — Сидишь там у себя, пока город горит! Шереметев тоже хорош, забился под кровать! Апраксин старый пень, только молитвословы листает! Если вы прямо сейчас не выведете свои дружины на улицы — я лично приеду и сожгу ваши родовые особняки!
Она поворачивается на стук открывшейся двери и замирает. Рация вываливается из ее пальцев и с глухим стуком падает на бархатный диван. Взгляд Мещерской прилипает к Лене, которую с двух сторон бережно поддерживают Ирина и Катя.
— Боже мой… — тихо выдыхает княгиня. Поправляет выбившийся локон дрожащей рукой. — Вы… вы вытащили её!
Клавдия Петровна, уже встретившая нас на входе, как будто только сейчас замечает, что с нами Лена. Замирает как вкопанная, роняет половник на паркет — тот с грохотом падает к ногам Глеба. Повар всплескивает руками, нижняя губа у нее подрагивает, а глаза мгновенно наворачиваются слезами.
— Леночка! Голубчик мой! — Клавдия Петровна подлетает к группе, отталкивает меня плечом и аккуратно, будто хрустальную, сгребает Лену в охапку, прижимая к своей пышной груди. Лена слабо, устало улыбается и утыкается ей в плечо. Клавдия оглядывает остальных, сгребает за шею Катю, легонько треплет по голове Катю и с размаху хлопает Леонида по плечу: — Живые! Все живые!
Из кабинета выскакивает Алексей Петров. Очки на носу сидят набекрень, пальцы в синих чернилах, под мышкой ноутбук. Он едва не спотыкается о ковер, смотрит на Лену, хлопает глазами и лихорадочно поправляет очки.
— Лена… Вы… вы правда здесь! — голос у него срывается на фальцет, пальцы впиваются в корпус ноутбука. — Во плоти!
— Живая, Алексей, — слабо кивает Лена. — И ужасно хочу нормального чая.
Петров судорожно сглатывает, кивает сразу раз пять подряд, но тут же переключается в свой привычный режим паники и открывает передо мной экран ноутбука:
— Артём! Сигналы подмены погасли по всей Империи! На мониторах полная развертка — гады рухнули в ноль! Но в городе всё ещё ад — мародеры, фанатики, подразделения Орлова не угомонились! Армия генерала Кузнецова держит большинство районов, но их режут по частям!