Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 40

— Я ждал тебя, Артём, — произносит он ровным громким голосом, легко перекрывающим гул кристалла.

Створки за нашими спинами с глухим грохотом схлопываются, отрезая путь к отступлению. Но мы-то и не собирались.

На этой стороне двери, на одной из створок, висит пожелтевший, тронутый сыростью агитационный плакат, вот уж давненько их не видел: улыбающийся инженер в каске держит чертеж под лозунгом «Работаем на благо человечества». Смотрю на эту ухмыляющуюся физиономию, а затем срываю бумагу со стены и с отвращением сминаю в плотный ком. Бросаю под ноги. В этом месте человечеством и не пахнет.

— Система должна быть остановлена, — произносит Марченко, не опуская рук. — Ты пришел вовремя, Серпов.

Гром тут же вскидывает автомат, упирая приклад в плечо. Спецназовцы веером берут доктора на прицел. Я прищуриваюсь, включаю «Чтение связей». Руки так и чешутся отрезать ему голову прямо здесь — за Ирину, за всех, кого он сжег в «Прометее».

От фигуры Марченко во все стороны тянутся нити. И нити весьма интересные — абсолютно чистые, без фиолетовой гнили четвертой расы, без посторонних узлов. При этом они натянуты так, что дрожат, вот-вот порвутся. Его сухие пальцы слегка подрагивают, а на виске вздувается и пульсирует синяя вена. Это не заносчивый архитектор «Переплавки». Это до предела напуганный человек, который понял, какую тварь выпустил из лаборатории.

— Я знаю, кто я для вас, Артём, — тихо, но отчетливо говорит Марченко, встречая мой ледяной взгляд. — Я не прошу прощения и не жду милосердия. В «Прометее» я был искренне убежден, что служу науке и прорыву человечества. Но я был слеп. Когда Орлов свел нас с «ними», когда они передали нам эти технологии и привезли кристалл… Я даже тогда не понял, во что мы влипли. Я понял это слишком поздно, Серпов. Я многое передумал за эти месяцы. Я больше не тот человек, что стоял над капсулами в «Прометее». Мы построили не прорыв, мы построили скотобойню для собственного вида. Я не стану вам препятствовать. Наоборот — сделай то, что должен сделать. Останови это.

Ирина делает полушаг ко мне и едва слышно шепчет на ухо:

— Он не враг нам сейчас, Артём… В его мыслях нет предательства. Он в ужасе. Он боится тех, кто дал им этот кристалл.

— Говори, — я делаю знак Грому слегка опустить ствол. — Но короче и без научных лекций. Время у нас не резиновое.

Марченко медленно опускает руки и делает жест в сторону стеклянных эстакад.

— Идемте. Вы должны увидеть.

Мы двигаемся вдоль ряда капсул. Десятки людей. Чиновники, офицеры, обычные граждане. Их лица застыли в немых гримасах.

И тут я замираю. Рядом со мной со слабым стоном оседает Ирина, закрывая рот обеими руками. Дежавю сразу для двоих. В капсуле под номером шестнадцать, в мутной толще зеленоватого геля, плавает Лена. Настоящая Лена. Мой операционный руководитель, моя правая рука, которая когда-то спасла мне жизнь, шла со мной рука об руку в борьбе с «Переплавкой», в каком-то смысле держала на себе весь «Кодекс», пока ее не похитили и не подменили тварью-двойником.

У меня внутри всё переворачивается. Сколько месяцев мы искали её? Сколько дерьма перелопатили, думая… да что только мы не думали… Честно, даже о том, что она мертва или рассыпалась в песок. Но после находок Кати и Павла, принесенных из Эфириума, я уже знал точно, что Лена здесь. И она здесь. Висит в капсуле, служа силам иномирных захватчиков.

Ирина смотрит на Лену и всхлипывает — она слишком хорошо помнит, каково это: лежать в стеклянной гробовой банке, пока из тебя вытягивают душу, а ты даже орать от боли не можешь.

Ее длинные темные волосы распушились в жидкости, лицо бледное, будто бескровное. К ее затылку и вдоль позвоночника подведены тонкие гибкие трубки, по которым пульсирует тусклый фиолетовый свет.

Подхожу вплотную, прикладываю ладонь к стеклу. Холодное, как лед. За стеклом немигающе смотрит в пустоту Лена. Живая. Настоящая.

— Лена… — тихо выдыхает Катя позади меня.

Подходит Гром, сжимает пудовый кулак и с отчаянной злобой лупит по стальному каркасу капсулы. Металл гулко отзывается на весь зал. Я дёргаюсь — показалось, что он сейчас сдуру стекло разобьет, а ведь если гель вытечет раньше времени, она, скорее всего, задохнется.

— Мы вытащим их, — хрипит Гром, сжимая челюсти. — Всех до единого вытащим, командир. Скажи только, какой палкой эти банки вскрыть. Может, с помощью одной учёной головы? Говорят, они крепкие, покрепче наших… — и он с обещанием расправы косится на Марченко.

— Нельзя ломать снаружи, — Марченко качает головой и поправляет очки. Левая дужка у него обмотана куском мутного скотча, а само стекло пересекает тонкая трещина. — Прервете подачу геля вручную — они погибнут от гипоксического шока за полминуты. Сознание нужно вернуть через источник.

Доктор разворачивается к центру зала и указывает пальцем на парящий монолит.

— Этот кристалл — мозг и ядро всей системы подмены. Четвертая раса дала нам эту технологию… я уже не вспомню, когда. Они обещали нам неограниченную энергию, управление биополем, преодоление болезней. Мы думали, что строим будущее… А они просто использовали наши руки, чтобы создать сеть по выкачиванию человеческого сознания и замещению его своими марионетками. Я понял это слишком поздно.

Я подхожу к самому краю шахты. Внизу, на глубине метров двадцати, клокочет и переливается темная субстанция. Сам кристалл размером с двух-, да, пожалуй, с трехэтажный дом висит в воздухе без опор.

Смотрю на него «Чтением связей», однако, что я там заведомо увижу? Кристалл неживой. И хотя к нему тянутся одновременно отовсюду бесчисленное множество нитей тех, кто с ним так или иначе связан, возможно, тех, кем он сам же управляет, нити не входят в него, они даже его не касаются. Собственно, разрыв связей мне тут по старинке не сделать — я не могу разорвать то, чего нет. Эта хреновина творит свои гнусные дела иначе.

Марченко печально кривит губы:

— Я даже догадываюсь, что ты сейчас попытался сделать. Но это иномирный кремниевый матриксат. Его даже боевым магическим импульсом сломать нельзя, можете попробовать. Не бойтесь, ничего не произойдёт.

— А если произойдёт, то ты будешь следующим, — хрипло говорит Гром, делает шаг в сторону кристалла и стреляет одиночным из пистолета. Попадание мы так и не увидели, будто Гром тупо промазал. Но я знаю, что он не промазал.

— А если так? — вскидывается Катя и швыряет в кристалл закрученный вихрь воздуха, который, по идее, мог бы разорвать не только человека, но и среднего уровня бронированного дрона. Вихрь распадается, так и не коснувшись поверхности кристалла — беззвучно, словно его и не было.

Команда дружно поворачивает головы в сторону Марченко. Тот пожимает плечами:

— Можете хоть из танка. Можете тараном на сто тонн. В подвале вы отключили все силовые щиты этой системы, всё, что сконструировано нами здесь, но сам кристалл — он не наш, он не здешний, он сам по себе.

Слова доктора глушит резкий, пронзительный визг сирены.

— Внимание! Нарушение периметра ядра! — гремит из потолочных динамиков синтетический женский голос. — Активация протокола зачистки уровня «Омега»!

В противоположных стенах с тяжелым гулом разъезжаются стальные панели. Из темных ниш в зал вываливаются роботы. Нет, я бы даже сказал, тяжёлые боевые роботы. Двуногие, бронированные, со спаренными роторными пулеметами вместо рук. На лобовых щитках вспыхивают желтые окуляры.

— К бою! — орет Гром, первым заваливаясь за широкий пульт управления.

Роботы открывают огонь. Очереди со свистом режут сухой воздух, выбивая из эстакад снопы белых искр. Спецназовцы отстреливаются короткими, техничными сериями, метя по шарнирам и окулярам машин.

Гром разворачивается из-за укрытия, давая длинную очередь по шагающему механизму. Струя из пуль уходит чуть выше — пули срезают крепление массивной люстры, некстати висящей под самым потолком, вероятно, со времен постройки комплекса.

Огромная конструкция весом в полтонны с диким звоном рушится прямо на голову роботу, плюща его в блин и засыпая ближайшую эстакаду осколками стекла.