Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 39

— Лазерная ловушка прямой видимости, — констатирует Глеб, приседая и сверяясь со схемой. — Излучатели высокого напряжения. Я могу, конечно, ошибаться, но зная тех, кто всё это тут городил, если мы попытаемся обесточить или перерезать проводку — перепад напряжения сбросит верхние титановые гермозаслонки. Нас тут попросту замуруют в каменном мешке и откачают кислород за пару минут.

— Очаровательная перспектива, — хмыкаю я. — Давно бы уже так и сделали, одно слово — тормоза. Но креативно — сначала баня, потом консервная банка. Инженеры Орлова явно обладали богатой фантазией.

Но у меня есть моя «Сфера». Стандартная, на все триста шестьдесят градусов. Если я поставлю её вокруг нас, она не даст ни одному лучу к нам прикоснуться, ни с какой стороны.

— Встаньте в кучку, плотно, — говорю я. — Я нас проведу.

Гром, Леонид и Глеб придвигаются ближе, спецназовцы смыкают плечи, Катя прижимается к Ирине, и обе так прижимаются ко мне.

Я формирую «Сферу». Полупрозрачный купол опускается на нас, мягко обтекая группу. Делаю первый шаг, граница сферы на пару шагов впереди, смотрю, что сейчас произойдёт. А ничего не происходит: лазерные лучи упираются в стенку сферы и дальше не идут, не пробивают её! Знай наших!

— Идём, — командую я, и группа начинает медленно двигаться за мной.

«Сфера» движется вместе с нами, не отставая и не опережая. Лучи касаются её поверхности, не достигая нас, хоть я и чувствую по коже тонкие колючие уколы как от сотни игл. Мы проходим сквозь ловушку, как в пузыре, защищённые со всех сторон.

Когда последний человек оказывается за пределами лазерной сетки, я снимаю «Сферу».

— А я всё думал, зачем нам столько магии и столько магов, — говорит Гром, уважительно качая головой. — Теперь понял, зачем.

Мы проходим еще метров тридцать по узкому рукаву коммуникаций. Под потолком что-то тихо щелкает. Вскидываю голову — вот же фанаты: из открытого решетчатого вентиляционного люка бесшумно сбегает, цепляясь каким-то образом за стены, паукообразная металлическая штуковина на четырех согнутых суставчатых лапах. Робот какой-то. На его верхушке загорается крупный красный окуляр сканера — это явно для обнаружения живых целей. Вопрос только в том, с какой целью ему могут быть нужны и интересны живые цели, простите за тавтологию? Сто процентов не для обнимашек. А вот для того, чтобы развернуть пулеметный модуль, очень даже вполне.

Катя реагирует раньше, чем автоматика робота успевает подать импульс на пулемет. Как будто на одном только рефлексе, она выхватывает тяжелый метательный нож и с короткого замаха всаживает его ровно в центр красного стеклянного глаза-объектива.

Нож входит по самую рукоять. Робот судорожно дергается, теряет баланс, спотыкается обо что-то и грохается на рифленый металлический пол.

Звук удара тяжелого бота о металл раскатывается по пустому коридору, как громкий выстрел из крупного калибра.

Все замирают, вжимаются в стены. Гром вскидывает автомат, спецназ целится стволами в сторону поворота коридора. Все ждут рева сирен и топота штурмовиков.

Проходит секунда. Пять. Десять.

Тишина.

— Не успел железный гад, — тихо, со свистом выдыхает Гром, опуская ствол. — Катя, зачет. Красиво сняла паука.

Но я всё равно кое-что чувствую. То, чего ранее не замечал или не обращал внимания. Подхожу к стене и прикладываю к ней ладонь без перчатки, затем прислоняюсь и ухом.

Бронебетон вибрирует. И это ни хрена не мелкая дрожь от работы каких-нибудь вентиляторов или насосов — это глубокий ритмичный гул, поразительно похожий на удары гигантского сердца. От этой низкочастотной вибрации к горлу подступает тошнота. Что-то нереально мощное работает здесь. Я даже догадываюсь, что именно за этим мы и идём.

— Мы близко, — констатирую я, снимая руку со стены.

По пути, проходя мимо боковой технической ниши, Гром замечает открытый медицинский шкаф первой помощи. Ещё через пару секунд я замечаю, что он уже открыт и пуст. Гром довольно похлопывает по своему рюкзаку.

— Бинты, обезболы… На обратный путь пригодится, — коротко и отрывисто бурчит он под моим укоризненным взглядом. — Когда худо будет, спасибо скажете.

Технический коридор наконец заканчивается и выводит нас к грандиозной, исполинской двустворчатой двери из черного, словно поглощающего свет металла. Ни ручек, ни замочных скважин, ни электронных считывателей карт — только тусклые, едва заметные синие линии, вьющиеся на стыке тяжелых створок. По ходу, прибыли.

Глава 20

За дверью гудит так сильно, что волосы на голове начинают шевелиться, а одежда липнет к телу от дикого статического электричества.

Я поворачиваюсь к своей команде.

Помятые, грязные, иссеченные морозным уральским ветром. Гром со сбитыми в кровь кулаками; бледная, сосредоточенная Ирина; Леонид, опирающийся о стену; Катя с зажатым в руке ножом; молчаливый Глеб и хмурые, невозмутимые бойцы спецназа.

Все смотрят на меня и ждут моего слова.

Я смотрю каждому из них в глаза — каждый из них готов идти до конца. Это понятно не только по взглядам. Они доказали это тем, что стоят сейчас здесь со мной.

— Входим, — спокойно говорю я. — И разносим всё к чертям. Шучу.

Я без понятия, как эту дверь открывать, просто подхожу и прикладываю обе ладони к её створкам. Сначала ничего не происходит. Затем слышу, а, точнее, чувствую гул внутри створок. Видимо, что-то с чем-то состыковалось, потому что на груди у меня теплеет — подвеска, она нагревается.

Линии на стыке створок вспыхивают ярким, режущим глаза синим огнем, и тяжелые створки с шипением и скрежетом начинают медленно расходиться в стороны.

Перед нами открывается гигантский зал. Я даже не успеваю оглядеть его, всё внимание разом притягивает к себе исполинский кристалл, парящий в центре этого зала над технологической шахтой. Он пульсирует неровным красным светом, от которого и помещение, и всё, что в нём, выглядит таким же одноцветным красным. От кристалла во все стороны тянутся канаты толстых силовых кабелей, вокруг него на полу выжжены какие-то причудливые, вероятно, магические контуры.

А вдоль стен зала, поднятые на массивных металлических эстакадах, выстроены десятки прозрачных стеклянных капсул. В них, погруженные в светящийся гель, висят человеческие тела. Я — не я, если это не те самые, кого подменили двойниками.

У самого края центральной шахты, возле кристалла, стоит человек. На нем — строгий, идеальный белый лабораторный китель, наброшенный поверх дорогого темного костюма.

Мы стоим тут уже несколько секунд, а он только сейчас медленно, неторопливо разворачивается. Так не ведут себя люди, которых застали врасплох, к которым ворвались нежданные гости.

Я быстро узнаю его. И сдерживаюсь, чтобы в праведной ярости сразу не разорвать все его нити и не устроить глобальную «подмену договора» факта его существования. Шутка, я пока так не умею. И ведь я ничуть не удивлен тому, что он здесь, ну тут логично, где ему ещё быть. А вот дежавю с отсылочкой к «Прометею» — это на максималках.

Доктор Марченко.

Одна из главных мразей нашего прошлого. Одно из значимых лиц «Прометея» и программы «Переплавка», где они сотнями отлавливали аномалов, сажали в банки и выкачивали из них магию до капли, перегоняя её в кристаллы. Точно так же, как здесь. Изменились масштабы, но не привычки этого вивисектора.

Рядом со мной со всхлипом вздыхает Ирина. Ее пальцы впиваются в мое плечо, её всю колотит и мелкой, и крупной дрожью. Для неё Марченко — это воплощенный кошмар. Человек, который в «Прометее» стоял над ее собственной капсулой с секундомером и планшетом, пока из нее выкачивали дар.

Он смотрит на нас абсолютно спокойно. На его сухом, интеллигентном лице с тонкими чертами появляется легкая, едва заметная, насмешливая ухмылка.

Доктор Марченко неспешно поднимает обе руки ладонями к нам, демонстрируя, что в них нет оружия.

Я даже знаю, что он сейчас скажет. Что-что, а медицинские палачи не изменяют своим шаблонам в эпичных сценах с эпичными встречами.