Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 38

Я указываю на кабельный коллектор в углу помещения. Ржавая металлическая решетка держится на соплях. Гром упирается плечом, надавливает — металл с треском подается, открывая черный провал, уходящий под углом вниз.

Мы втягиваемся в узкую, сырую трубу. Тащимся по ней полусогнувшись, цепляясь ботинками за влажные скобы. Чем ниже мы спускаемся, тем отчётливее морозный воздух уступает место тяжелой, спертой духоте.

На первом подземном ярусе мы упираемся в развилку коммуникационных шахт. Внизу, под решетчатым полом, со страшным гулом вращается исполинский ротор вытяжной вентиляции.

— Слева — магистраль охлаждения, справа — шахта высокого напряжения, — шепчет Глеб, утирая пот со лба. — По схеме нам сквозь кабельный коллектор.

Пробираемся по узкому металлическому мостику прямо над ревущей турбиной. Доски мостика прогнили, металл настила истончился. Под ногами — пропасть метров в тридцать, на дне которой крутятся стальные лопасти.

У идущего впереди спецназовца нога внезапно уходит вниз: ржавый лист решетки проламывается, боец теряет равновесие и начинает валиться в провал.

Гром, как будто был готов к этому, тут же цепляет его за разгрузку одной рукой, упершись другой в раскаленный кабельный короб. Металл короба шипит, от перчатки Грома идет дымок, но он даже не морщится. Вытягивает дюжего мужика в полной экипировке обратно на мостик буквально одним рывком.

— Тихо, — рычит Гром через зубы. — Ноги ставьте по краям, где швеллеры идут. Тут все гнилое.

— Замечательный проект, — тихо говорю я, перешагивая через дыру в мостике. — Строителям явно сэкономили на антикоррозийке. Если выживем, надо будет написать отзыв на сайте подрядчика. Одна звезда из пяти, ужасный сервис.

Мы спускаемся еще ниже по вертикальной стальной лестнице, ведущей в темноту. Пространство сужается, со всех сторон нас окружают переплетения из труб. Наконец, ноги ступают на твердый пол самого нижнего подвального яруса.

Здесь влажно, жёстко несёт сыростью. Капли воды срываются с потолочных коммуникаций и падают на решетчатый пол с четким металлическим стуком. Эхо от каждого движения гулко разносится по коридорам комплекса.

— Как в склепе, — тихо сипит Гром, водя стволом автомата по темноте.

— Почти, — шепчу я, подзывая отряд к тяжелой гермодвери с вытравленной краской маркировкой «Подсектор Б-4».

В голове тут же всплывает инструктаж Петрова перед вылазкой, запомнил почти дословно: «На гермодвери подсектора Б-4 стоят датчики герметичности! Подвал — это изолированный буфер. Как только вскроете дверь, произойдет перепад давления. Автоматика решит, что произошел аварийный прорыв главной трубы, и запустит защитный протокол! Аварийный сброс! Вытравит избыточный пар прямо в помещение подвала Б-4! У вас будет ровно триста секунд — пять минут от момента взлома двери! За пять минут нужно перерезать кабели и заклинить клапан прямо под огнем! Вы не сможете сначала зачистить подвал от охраны, а потом спокойно работать у щита! Времени на бой нет вообще!»

Поворачиваюсь к нашим. В полутьме коридора горят только наши глаза и экраны гаджетов.

— Пять минут от момента взлома, — транслирую я. — Внутри нас ждет парилка со 100% влажностью, нулевая видимость и пару вооруженных гостеприимных парней. Гром, спецназ — зажимайте охрану сразу, поливайте плотно, не давайте им прицелиться. Глеб — со мной к главному клапану. Работаем без паузы, представляем, будто мы — ребята из МЧС. Впрочем, пар там будет настоящим.

Гром хмурится:

— Постой, Артём. Если пар валит прямо в подвал, эти охранники внутри что, смертники? Зачем им сидеть в скороварке?

— Никакие они не смертники, — подает голос Глеб. — Гарнизон Б-4 экипирован в тяжелые термокостюмы с закрытым циклом дыхания. Для них этот пар — просто туман за окном, их броня держит температуру. Протокол сброса рассчитан именно на то, чтобы устранить незваных гостей вроде нас, пока охрана чувствует себя вполне комфортно.

— То есть им приятно, а нам — смерть, — хмыкаю я. — Тем интереснее будет их разочаровать.

Гром поддевает крышку сервисного щитка ножом, вытаскивает пучок проводки и коротит перемычкой два нужных контакта. Замок звучно щелкает, и пятитонная створка послушно уходит в паз.

И в ту же секунду из потолочных сопел подсектора с диким ревом вырываются первые струи раскаленного пара.

Помещение за доли секунды затягивает белым туманом. Температура взлетает мгновенно, воздух становится тяжелым, липким. Гул стравливаемого давления глушит все прочие звуки.

Из толщи вырывающегося пара вспыхивают яркие вспышки — охранники тут же бьют плотными очередями на звук сработавшего замка. Пули выбивают искры из металлического косяка, осыпая проем раскаленной стружкой.

— Прижать головы! — орет Гром.

Бойцы спецназа вместе с Громом прижимаются к стенам по обе стороны от проема, затем вскидывают автоматы и всаживают ответные очереди внутрь помещения. Свинцовый град заставляет охрану замолчать и тоже рассыпаться вдоль стен.

— Гром, спецназ, зажимайте их по углам! — командую я и, пока противник сбит с позиции, первым ныряю через порог, принимая влево. — Задавите их! Глеб, за мной, ищем центральный стояк!

Следом за нами в пролом вваливается Гром с бойцами. В тумане мгновенно завязывается жестокий ближний бой: вслепую трещат короткие очереди, кого-то сбивают с ног с тяжелым металлическим хрустом, слышны глухие удары и короткие ругательства.

Мы ломимся через кипящую белую баню. Пар мгновенно обжигает открытые участки лица и кисти рук. Капли конденсата покрывают одежду мокрым слоем. Впереди, в центре помещения, орет и дрожит от напряжения главный клапан сброса давления. Насколько я могу предположить по его виду.

— Глеб, кабели в распределителе! Режь! — кричу я, пробираясь через клубы пара и наваливаясь всем телом на раскаленный чугунный штурвал обратного клапана.

Металл обжигает даже через плотные перчатки. Глеб, захлебываясь кашлем и слезясь от пара, выхватывает из разгрузки кусачки и всаживает их в открытый щиток. Вспыхивают синие, яркие искры, освещая его перекошенное лицо.

Я чувствую, как штурвал начинает срывать дикой отдачей внутреннего давления — механизм пытается провернуться назад, выламывая мне пальцы.

— Нажми! Не удержу! — рычу я.

Хватаю у подскочившего Грома штык-нож и со всей дури загоняю тяжелое лезвие между зубьями главного передаточного шестереночного механизма.

Металл визжит, разбрасывая искры. Штурвал со скрежетом заклинивает, намертво замирает на месте.

В этот же момент спецназовец из нашего отряда добивает второго охранника коротким, точным ударом приклада, и тяжелая туша в противогазе с грохотом валится на решетчатый пол. Глеб с отчаянным воплем перекусывает последний кабель.

Рев вырывающегося пара резко захлебывается, превращаясь в шипящий свист, и начинает стремительно утихать.

По внутреннему ощущению, уложились мы минуты в две с половиной. Еще немного — и нас бы тут просто довели до состояния супового набора.

Вытирая рукавом мокрое от пота и конденсата лицо. Кожу на щеках неприятно щиплет, обожгло-таки, но хуже уже не будет — пар на глазах рассеивается, уползая через аварийную вытяжку.

— Помещение зачищено, клапан заклинен, — тяжело дыша, докладывает Гром, сменяя магазин в автомате и пиная носком ботинка охранника на полу. — Проскочили. Паркур что надо, командир.

— Не знаю, что там насчёт паркура, но пар каков! Пар отличный, баня высшего разряда, — бубню я, снимая перчатки, проверяя, не приварились ли к коже. — Только массажисток не завезли. Пошли дальше, пока они не очухались.

Мы покидаем подсектор Б-4 и двигаемся дальше по протяженному техническому коридору, постепенно поднимаясь выше сквозь толщу монолитной скалы. Коридор петляет, сужаясь и уводя нас всё глубже в недра комплекса.

Через метров пятьдесят наша группа резко замирает: дорога упирается в сплошной алый свет. Из стен выпирают массивные прямоугольные блоки, и весь коридор вдоль и поперек перечеркнут плотной, частой сеткой красных лазерных лучей. Расстояние между ними не более десяти сантиметров — ни пролезть, ни перепрыгнуть.