Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 32

Следом идёт Ирина. Помогает под локоть какой-то старухе в огромных валенках. Её нити тянутся ко всем беженцам сразу, переживает за них, ну и слушает эхо мыслей заодно, а ещё одна нить шарит по лесу. Даже ладонь приложила к виску.

— Эфир грязный, — негромко отчитывается она, подходя ближе. — Впереди фонит. Не мысли, а… дичь. Чужой голод. Метрах в четырёхста.

— Леонид, включай невидимость, — командую я.

— Включаю, — отвечает он с такой интонацией, будто я попросил его не магию наложить, а чайник поставить на плиту.

Леонид щёлкает пальцами. Воздух вокруг нашей группы преломляется, словно над раскалённым асфальтом. Я уже знаю, что для стороннего наблюдателя мы сейчас — просто кусок туманного леса с ёлочками и кочками. Главное — не отходить слишком далеко от группы и не производить слишком много шума.

— Пошли, — машу рукой.

Колонна трогается. Спецназовцы с ящиком идут в центре, то и дело задерживаясь, перетаскивая груз через поваленные стволы. Гром шагает впереди, Ирина держится рядом со мной, поглядывая по сторонам.

Под ногами начинает попадаться мелкий кустарник, почти по самые верхушки скрытый под снегом. Спотыкаюсь об один такой, чудом сохраняю равновесие, кулаком упираюсь в шершавый ствол сосны. С ветки сваливается целая лавина рыхлого снега прямо мне за воротник.

— Сука, — констатирую я без лишнего пафоса.

— Бывает, — сочувствует Леонид. — Зато бодрит получше кофе.

Женщина в драном пальто тащит за руку мальчишку лет пяти, тот с трудом переставляет ноги в огромных не по размеру сапогах. Один из раненых беженцев, с перевязанным плечом, спотыкается ещё чаще моего и тихо шипит от боли.

Сапоги намокают, пальцы на правой руке начинаются подмерзать, в горле сушит.

Проходим метров шестьсот, тракторная колея уходит резко вправо.

— Стой, — вполголоса бросает Гром и поднимает ладонь.

Колонна замирает. Становится слышно только, как тяжелеет дыхание Леонида — маскировка такой оравы даётся ему с большим трудом.

— Что там? — шепчу я, подбираясь к Грому.

— В кустах движение, — отвечает он, не поворачивая головы. Автомат наготове.

Из густых зарослей справа вываливается первая тварь. Похожа на помесь гиены и лысого волка, только размером с хорошего телёнка, а вместо шерсти — серо-фиолетовая ороговевшая кожа. За ней выскакивают ещё три.

Они не видят нас из-за магии Леонида, но активно водят носами по воздуху, постепенно приближаясь к траектории нашего движения.

— Разминуться не получится, — констатирует Гром.

— Леонид, держи беженцев! — командую я и выхожу из-под края маскировочного поля.

Твари тут же меня замечают. Ближайшая разворачивается, из пасти брызжет липкая слюна, и она с глухим рыком прыгает прямо на меня.

«Сфера» встаёт мгновенно.

Прозрачный барьер вспыхивает в воздухе в метре от меня. Тварь на полном ходу врезается в него со звуком удара сырого мяса о бетон. Её отбрасывает назад, она переворачивается через голову и визжит.

Спецназовцы не зевают. Две короткие очереди, вторая и третья твари получают свинцовый букет в головы и валятся в снег, загребая лапами.

Четвёртая — самая крупная, с тёмным гребнем на хребте — проявляет не иначе как зачатки интеллекта. Не бросается в лоб, пытается обойти нас с фланга, прямо туда, где сжалась в кучу испуганная толпа.

«Чтением связей» вижу, как между этой тварью и раненым беженцем возникает алая нить охотничьего азарта.

Разрыв!

Делаю короткое движение пальцами, нить лопается, мне даже кажется, что я слышу, с каким звуком это происходит — этакий эфирный треск.

Тварь тупо останавливается. Прежде чем она успевает сообразить, что произошло, Гром подбегает вплотную и всаживает ей одиночный в затылок.

Всё затихает. На всё про всё ушло несколько секунд.

— Быстро, дальше! — шепчу я, вытирая пот со лба.

Леонид стонет. Из его правой ноздри течёт тонкая струйка тёмной крови.

— Я… долго не продержу, — кашляет он.

— Продержишь, Лёня. Немного осталось.

Мы идём дальше, ускорив шаг. Беженцы перепрыгивают через туши убитых тварей, ребёнок в больших сапогах начинает всхлипывать, но мать зажимает ему рот ладонью.

В какой-то момент лес начинает редеть, но тут Ирина снова хватает меня за локоть.

— Артём! Впереди! Большой!

Из-за бурелома выкатывается… туша, иначе не назовёшь. Наверное, в их классификаторе это элита. Четырёхметровый монстр, похожий на помесь медведя и ящера с костяными щитками по всему телу. На его пути молодая березка — ломает её, как спичку. И как такую, простите, завалить без тяжёлого оружия?

— Леонид! — тихо говорю я. — Замри. Все замрите. Не дышать.

Леонид сильнее сжимает зубы, изо всех сил укрепляя наш маскировочный купол. Мы сбиваемся в плотную кучу, чтобы его площадь стала хоть как-то поменьше. Я прижимаю к себе мальчишку, уже готовый закрыть ему рот рукой, если вздумает орать. Спецназовцы тоже замерли, опустив ящик на снег.

Тварь идёт мимо нас. Проходит близко, в какой-то паре метров от группы. Ох, и несёт же от него! Адское амбрэ тухлого мяса. Мощный хвост с костяным набалдашником задевает ветку над нами, на голову сыплется мокрая хвоя.

Я задерживаю дыхание. Поворачиваюсь к Грому и шепчу ему на ухо:

— Если мы когда-нибудь захотим открыть парфюмерную фабрику, я знаю, откуда брать ингредиенты.

Кто-то в толпе судорожно вздыхает. Тварь останавливается, поворачивает голову в нашу сторону, шевелит ноздрями, шумно втягивая воздух.

Никого так и не обнаружив, чудище издаёт низкий рокочущий звук и уходит обратно в чащу, ломая сучья.

Леонид падает на колени. Маскировочный купол мгновенно схлопывается.

— Всё… — задыхается он, вытирая кровь с лица рукавом. — Больше не могу. Пуст.

— Вставай. Пришли уже.

За деревьями, наконец, открывается поляна. На той стороне поляны возвышаются массивные стены из серого камня. Монастырь.

Сооружение выглядит как настоящая крепость: узкие бойницы, угловые башни с двускатными крышами. В целом, впечатляет. Настоящая старинная кладка, которую слегка осовременили — по верху пущена колючая проволока, а над тяжелыми воротами виден раструб камеры наблюдения и пара прожекторов.

— Свои! — кричит Гром, выходя на открытое место и поднимая руку. — Беженцы! Открывайте!

На стенной галерее появляется фигура в тёмном подряснике, в руках что-то вроде охотничьего карабина. Несколько секунд нас рассматривают, затем снизу слышится лязг — открывают засов.

Створки со скрипом расходятся в стороны.

— Быстро, быстро входим! — торопит Гром, подталкивая беженцев.

Мы втягиваемся во внутренний двор. Что тут у нас? Слева — двухэтажный корпус, справа — хозяйственные постройки и поленница высотой с человеческий рост, ну а прямо перед нами — сам храм с потемневшим от времени куполом. Храм довольно скромный, по крайней мере снаружи и по меркам той же Москвы — невысокий, явно требующий реставрации.

К нам подходят трое монахов. Взгляды суровые, руки в мозолях, под подрясниками у двоих угадываются разгрузки. Не только молятся, но и оборону держат.

Сразу проверяю их нити на подмену — всё чисто.

Спецназовцы с облегчённым вздохом опускают ящик с консервами на каменные плиты двора.

— Тушёнка. Высший сорт, — выдыхает один из бойцов, вытирая лоб. — Считайте, налог на проживание ваших новых подопечных.

Бойцы явно рады сменить роль грузовых мулов на привычное патрулирование — двое сразу встают у калитки, один залезает на валун и вглядывается в обстановку за стеной.

Беженцы тут же оседают на лавки вдоль стены. Многие начинают плакать — видно, выходит напряжение. Монахи выносят им тёплые одеяла и большие эмалированные чайники с горячей водой.

Я подхожу к стене храма, опираюсь спиной, переводя дух. Рядом со мной старинная фреска. Изъеденный сыростью Архангел Михаил с огненным мечом попирает ногами какого-то многоглавого змея. Краска облупилась, но образ узнаваемый. У меча, кстати, пропорции так себе — рукоять короткая, лезвие слишком широкое. Наш Гром таким железным веслом махать бы не стал. Зато взгляд у архангела суровый, прямо как у начальника налоговой перед выездной проверкой.