Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 26

— Было, — отвечает он, вытирая рот. — Каждое утро, когда я просыпаюсь и вижу твою рожу вместо нормального будильника.

— Я польщён, — говорю я. — И что ты делаешь?

— То же, что и ты — встаю и иду воевать.

Первым в узкий лаз вкручивается Гром. Пропихивать стокилограммового Грома в окошко размером с форточку — отдельный вид спортивной гимнастики. Гром сопит и ругается сквозь зубы, шурша в узком проёме, как перекормленный барсук. За ним лезу я, сырая известь щедро засыпается прямо за воротник. Последним влезает Леонид.

В подвале темно, от слова совсем. Хуже того, ноги по голени в ледяной воде. Отлично. Теперь мы будем мокрыми и вонючими. Всё как я люблю. А если где-то здесь закоротит оборванный кабель, нас тут же отколерует не хуже, чем на электрическом стуле.

Что-то внутри меня тут же выдаёт конкретный ультиматум: ещё пять минут в таком SPA-салоне, и ноги откажутся ходить. Свист и гул неподалеку снаружи, где-то очень недалеко от нашего окошка — это прилетает очередной подарок калибра 152 миллиметра, Леонид вздрагивает, как старый пёс от грома. Одни сплошные стимулы шевелить поршнями быстрее.

Включаю фонарь, тонкий луч выхватывает из мрака выбитые из стен кирпичи, обрывки стекловаты, плавающие доски и консервные банки.

Идём, ноги в ботинках быстро коченеют. Наверху с грохотом рвётся очередной снаряд. С потолка прямо нам на головы летит гравий и штукатурка. Гром вовремя выставляет плечо, принимая на себя кусок бетонной лепнины.

— Следующий прилёт может этот гадюшник окончательно сложить, — рычит он, отряхиваясь.

В кирпичной перегородке между секциями подвала есть пролом — кто-то ранее выбил простенок. Вылезаем на сухой пятачок и тут же упираемся в ствол двустволки, вынырнувший из тёмного угла.

— Назад, суки! — орёт ствол голосом деда. Подсвечиваю фонарём, да, дед он и есть дед. Палец на крючке дрожит, шапка-ушанка набекрень. — Назад! Всё схаваете, твари!

— Опусти железо, отец! — я быстро вскидываю ладонь, готовый перехватить нить его намерения нажать на спуск. — Нам нужна женщина с двумя детьми. Елена!

— Нету тут таких! — визжит старик. — Проваливайте!

Подходит Гром и сворачивает двустволку из рук деда одним коротким движением.

— Не ори, старый, — хмуро бросает он. — Жить хочешь — сиди себе смирно.

Старик смотрит на свои пустые ладони с таким изумлением, будто Гром только что показал фокус с исчезновением кролика. Двустволка, к слову, старая, ржавая, так себе аргумент против нашего оснащения, но дырку в печени сделала бы с большим удовольствием. Подавляю желание посоветовать деду перейти на кроссворды и аккуратно подталкиваю его плечом обратно вглубь ниши.

Мы пробиваемся дальше по узкому лабиринту подвальных коридоров. В воздухе появляется запах сожжённой электрики. В дальнем тупике, под вентиляционной шахтой, луч фонаря наконец цепляет настил из старых дубовых дверей, обложенный с боков свернутыми в трубу матрасами и мешками с песком.

Из-под настила торчит мыс детского кроссовка.

— Нашли, — говорю я.

Подхожу ближе, тяну за край матраса. Из щели мгновенно вылетает кусок зазубренной строительной арматуры. Металл со свистом рассекает воздух в сантиметре от моей щеки, лишь потому, что голова инстинктивно сама уходит влево, иначе б прямое попадание. Зазубренный штырь бьётся в сырую штукатурку за моей спиной. Ну точно, гостеприимство по-перовски. Хозяева явно не заказывали доставку еды на дом.

— Не подходи! — даже не кричит, а сорванно хрипит женский голос. — Убью! Не подходи к детям!

В глубине импровизированной норы успеваю заметить двоих пацанов. Старший, лет двенадцати, сжимает в кулаке обломок керамической плитки, его левая штанина насквозь пропитана тёмной, уже запекшейся коркой. Младший уткнулся носом в грязное пальто матери.

— Елена! — я опускаю фонарь, чтобы не слепить. — Нас прислал Валера. Ковалёв. Ваш муж!

Женщина замирает. Арматура в её сухих, сбитых в кровь пальцах дрожит, но не опускается. Лицо чёрное от копоти, глаза огромные, лихорадочные.

— Вы… вы от Сергея Орлова⁈ — шепчет она, глотая слезы. — Он обещал отправить людей… Валера сбежал, да? Он вас подослал⁈

— Нет, мы сами по себе, просто добрые люди, — говорю дружелюбно. — Валера на Бакунинской, ждёт вас! Данька и Мишка с вами? Он назвал имена!

Елена смотрит на меня секунду, две. Затем арматура с глухим стуком падает на бетон. Женщина закрывает лицо грязными ладонями и заходится сухим, беззвучным плачем.

— Сбор пять секунд, — Гром уже цепляет за куртку старшего мальчишку и вытягивает его из норы. — Времени нет.

— Не подходи! — голос Елены срывается на писк, она инстинктивно дёргается вырвать ребёнка из рук Грома, затем отпускает хватку. — Он жив? Валера жив?

— Жив. И ждёт. Вставайте, надо уходить.

— Даня идти не может, — она качает головой. — Ногу балкой прижало вчера…

— Заберу, — Гром легко подхватывает его на руки и прижимает к бронежилету. Мальчишка только отчаянно крякает от боли.

Мы успеваем выйти на задний двор, когда сверху раздаётся мерзкий, высокий визг.

— Воздух! — рявкает Леонид.

Из смога вываливаются два чёрных квадрокоптера. Армейские разведчики-ударники, тяжелые, с красными окулярами тепловизоров под брюхом. Они заходят парой, аккуратно обходя угол дома.

— Лео, накрывай! — ору я, выставляя перед группой «Сферу».

Леонид выдыхает с диким хрипом, вскидывает руки. Пространство вокруг нас преломляется, но один из дронов уже успевает засечь тепловой контур Грома с ребёнком. Под брюхом аппарата вспыхивает огонек, в его сторону летит подвесная граната.

Силовая стена «Сферы» выдерживает попадание, взрыв бьёт по ушам, как кувалдой. Ментальная отдача отзывается в затылке тупой болью. Меня качает, во рту появляется металлический вкус крови.

Гром, не роняя пацана, изворачивается, вскидывает автомат одной рукой и даёт короткую очередь вверх. Я на мгновение убираю «Сферу», первому дрону сносит ротор, он закручивается волчком и с сухим треском втыкается в кирпичную стену. Второй дрон резко набирает высоту, уходя в туман для повторного захода.

— Уходим через сквер! Быстро! — я толкаю Елену с младшим мальчиком вперед.

Но из арки соседнего дома уже выбегают люди. Восемь человек в серых комбезах без шевронов — господа орловцы.

Они открывают огонь сразу. Пули с треском выбивают кирпичную крошку из стены дома и шлепают по переполненному мусорному контейнеру. Елену охватывает паника, она падает на сугроб, закрывая младшего сына собой.

— Назад, к крыльцу! — Гром укрывает старшего пацана за бетонным выступом и начинает отстреливаться, укладывая первого нападающего сухой двойкой в грудь.

Я выбегаю чуть вперёд, перекрывая залёгшую женщину с ребёнком «Сферой». Пули лупят по прозрачной границе щита, оставляя в воздухе озоновые всплески. Руки дрожат, мышцы на плечах сводит судорогой от напряжения.

Их слишком много. Трое накатывают по левому флангу, пытаясь обойти нас сбоку. Старший группы наводит на нас автомат с подствольным гранатомётом.

Цепляю взглядом нить, связывающую указательный палец старшего со спусковым крючком.

Разрыв!

Нить лопается. Палец нападающего мгновенно немеет, фаланга бессильно выпрямляется. Он в растерянности дергает оружие, заминается на секунду — и этой секунды Грому хватает. Короткий выстрел — и старший валится навзничь.

В арке двора, откуда прибежал отряд, тарахтит их бронированный микроавтобус — так и бросили его работающим, когда кинулись к нам на перестрелку с дронами.

— К их машине! В подворотню! — орёт Гром, указывая стволом на молотящий вхолостую фургон.

Мы пробиваемся к арке под плотным прикрытием моего щита. Гром буквально забрасывает мальчишек и Елену через боковую сдвижную дверь в салон, Леонид вваливается следом, кашляя и держась за бок.

Гром прыгает на водительское кресло, я запрыгиваю на переднее пассажирское сиденье и захлопываю дверь прямо перед носом подоспевшего орловца. Он стреляет, пуля плющится о бронированное стекло.