Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 27

Гром бьёт по газам. Тяжёлый фургон рвёт с места, вылетаем из подворотни на улицу, на ходу что-то или кого-то сбивая, судя по звуку. Из переулка напротив вылетает пикап — ещё одни Серёжины черти, да ещё и с пулемётом в кузове.

В этот момент из тумана прямо на нас пикирует вернувшийся второй дрон, заходя в лобовую атаку на ветровое стекло. Пулемётная очередь с пикапа стучит по крыше фургона, железо визжит, дети в салоне кричат, а коптер уже готовится сбросить гранату прямо нам на капот.

Я вскидываю руки, выталкивая перед лобовым стеклом плотный щит «Сферы». Дрон на полном ходу врезается в невидимую преграду, отлетает назад с оглушительным треском и теряет стабилизацию.

Тут же я опускаю бронированное стекло пассажирской двери, высовываюсь и выворачиваюсь назад к пикапу. Цепляю взглядом натянутую нить — связь между руками водителя пикапа и рулевым колесом.

Разрыв!

Водитель впадает в ступор, отпускает руль. На полной скорости автомобиль теряет управление и на полной скорости юзом влетает в гранитный цоколь аптеки, переворачивается и замирает, истекая горящим бензином.

Трофейный фургон орловцев тяжело урчит, переваливаясь через разбитые трамвайные пути. Петляем обратным путём через переулки Басманного района — мимо обшарпанных дореволюционных особняков, забитых фанерой витрин и заснеженных скверов. Двигатель немецкого дизеля греется, воняет палёным маслом и закипевшим антифризом, но машина упорно тащит нас.

На заднем сиденье Елена прижимает к себе мальчишек. Леонид рядом с ними морщится, держится за бок и сухо, тяжело кашляет.

Не успеваем мы вывернуть к Яузе, как прямо посреди дороги пространство вспыхивает яркой вспышкой. Воздух мгновенно напитывается озоном, во рту становится жарко и горчит. Разлом. Давненько ли видали. Из светящейся грязно-фиолетовым маревом трещины на проезжую часть вываливается тварь — гигантская шипастая туша, похожая на облепленного костяными щитками паука.

Тварь визжит и в момент прыгает на капот фургона. Лапы с грохотом мнут металл, склизкое брюхо заслоняет лобовое стекло.

— Не спать! — рычит Гром, очевидно, в мой адрес.

Включаю «Чтение связей», цепляю взглядом тонкую красную нить — связь между фасеточными глазами твари и горлом Грома.

Разрыв!

Нить лопается. Тварь мгновенно теряет цель, в растерянности дёргает башкой. Гром бьёт по тормозам, выкручивает руль, а затем снова резко топит педаль в пол. Фургон бросает в занос, тварь слетает с капота под колёса. Днище отзывается тяжёлым глухим хрустом, машину подбрасывает, но Гром выравнивает курс и, наконец, мы вылетаем на Бакунинскую.

Вытаскиваем Елену и детей, группой подходим к тяжёлой двери бомбоубежища. Гром трижды стучит в неё стволом.

За дверью несколько секунд тихо. Я бы даже сказал, слишком долго тихо. Если Ковалёв не откроет — всё зря. Если он откроет и увидит семью — отдаст документы. А если он увидит нас и решит, что мы обманываем, — подожжёт архив. И тогда Клавдия Петровна будет ругаться на нас даже после нашей смерти. Надеюсь, он откроет. Потому что я не хочу умирать без пирожков.

Наконец, внутри со скрежетом проворачиваются ригели, сухо щёлкает засов, и металлическая створка со звенящим гулом приоткрывается.

В проёме, в полумраке, стоит Ковалёв. Он не выходит к нам. Он стоит внутри, за порогом, и я вижу его лицо — серое, измождённое, с дикими глазами, в которых плещется смесь надежды и отчаяния. В правой руке он сжимает взведённый пистолет, в левой — зажигалку, большой палец лежит на колёсике, готовый в любой момент высечь искру. Его пальцы дрожат.

Он молчит. Смотрит на нас, на группу, не веря своим глазам. И вдруг его взгляд проваливается за наши спины, туда, где стоят Елена и мальчишки.

Зажигалка выскальзывает из ослабевших пальцев. Она падает, кувыркаясь в воздухе, и летит в лужу керосина у его ног.

Глава 14

Зажигалка Ковалёва, к огромному счастью для всех нас и для целостности окрестного ландшафта, оказалась не зажжена. Простым куском металла она шлепнулась в лужу керосина, и на этом всё, взрыва не последовало. Следующие десять минут прошли в бурных слезах, объятиях и сбивчивых объяснениях. Осознав, что спасение действительно пришло, Ковалёв без лишних вопросов передал нам всю свою бесценную документацию и вместе с Еленой и мальчишками отправился с нами. Впрочем, в самом имении Мещерской заняты были даже диванчики в проходном коридоре, поэтому новоприбывшего спасителя энергосистемы с почестями определили в соседний особняк, где уже давно с комфортом копошится добрая сотня остальных беженцев.

А вот его драгоценный архив тут же попал в цепкие лапы нашего главного аналитика.

Петров сидит над документами Ковалёва уже шестой час подряд. Дубовый стол в кабинете Мещерской завален бумагами, папками с техническими регламентами и чертежами подземных коммуникаций «Полюса». Аналитик протирает очки краем рубашки, снова цепляет их на нос и тычет пальцем в развернутую схему, изъеденную пожелтевшими пятнами.

— Смотри сюда, Артем, — говорит Петров, нажимая ногтем на центральный узел. — Полюс — это не просто силовая станция. Это двухуровневый комплекс. На поверхности стоят административные корпуса, дизельные подстанции и охранные периметры, а вся энергосистема уведена глубоко под землю. Наш главный объект — подсектор «Б-4». Это самый нижний уровень под главным корпусом. Именно оттуда запитаны внутренние силовые щиты «Полюса» и вся его магическая защита.

Я внимательно рассматриваю обозначения. Чертежи испещрены мелкими приписками Ковалёва — формулами и предупреждающими знаками.

— Наша задача — вырубить генератор и снять защиту, верно? — уточняю я, не отводя взгляда от схемы. — Почему мы не можем просто подорвать силовые кабели на входе или обрушить шлюзовой коллектор?

— Потому что сработает защита от дурака, — Петров переворачивает страницу инженерного регламента. — Систему явно была спроектирована с огромным запасом прочности. Если обрубить питание силовым импульсом или взрывом в лоб, произойдет мгновенный гидравлический удар в магистрали сброса давления. Перегретый пар разорвет внешние трубы, километры вокруг зальет кипятком, а сам генератор уйдет в разнос. Погибнут люди, а сам комплекс превратится в радиоактивную кратерную воронку.

— Значит, никакой взрывчатки на магистралях, — констатирую я. — Какой исходный план?

— Только ручной сброс, — Петров показывает схему подсектора «Б-4». — Маршрут такой: высаживаетесь у комплекса, с боем пробиваетесь через главный корпус вниз, в подвал Б-4. В самом подсекторе находится укрепленный блокпост охраны. Вы нейтрализуете гарнизон, зачищаете помещение, а затем подходите к щитовой. Там нужно вручную перерезать три силовых шнура в строго определенной последовательности и заклинить обратный клапан. Система решит, что идет плановая консервация, и мягко встанет. Без взрывов, гидроударов и пара.

Я поворачиваюсь к остальным. Гром подпирает плечом дверной косяк, скрестив массивные руки на груди, и хмуро рассматривает половицы. Катя сидит на подоконнике, покачивая ногой в тяжелом берце. Ирина стоит у книжного стеллажа, будто прислушиваясь к звукам за окном. Глеб замер у стены возле самого входа, заложив руки за спину и сохраняя совершенно непроницаемое выражение лица.

— План понятен, — фиксирую я. — В группу прорыва входят шесть человек, имею в виду, наших. Я, Гром, Ирина, Катя, Леонид и Глеб.

Гром мгновенно выпрямляется, отталкиваясь от косяка.

— Ты в своем уме, Артем? Мы берем с собой орловского диверсанта? Я ему не доверяю. Вчера он резал наших ребят на периметре, а сегодня летит с нами в одном вертолете?

— Он знает внутреннюю логистику Полюса, — спокойно говорю я. — Может ещё что полезное знает. Без него мы гораздо быстрее ляжем. Сразу на первом же подземном КПП.

— Насрать, — отрезает Гром, сжимая кулаки так, что хрустят суставы. — Он ударит в спину при первом же шухере. Я с этим засланцем в одну нору не полезу.