Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 21
Петров молча смотрит на меня, процессор в голове обрабатывает информацию, потом, наконец, перестаёт притворяться глухонемым:
— Тогда завтра решаем всё с Кузнецовым, — объявляет он, забыв даже поздороваться. — Волкова подтвердила встречу в 14:00.
— Я еду с тобой, — говорит Гром. И смотрит на Ирину, подмигивая ей. — И она тоже. Её дар нужен, если кто-то начнёт врать.
Н-да, вещает так, будто Ира уже и не знает, что придумать, лишь бы поехать со мной, теперь уже и Грома подговаривает.
Сама же стоит у окна и делает вид, что не при делах. Ну конечно, мы же всё понимаем. Ведь если кто-то может уловить ложь у оппонентов, то это она. А Гром, конечно же, просто хочет, чтобы с нами был ещё один проверенный человек. Именно так всё и есть.
Клавдия Петровна ставит передо мной тарелку с супом, я беру ложку, ем быстро, и понимаю, какой же это кайф — тёплый свежий суп. Хлеба тоже вбираю куска три, хотя в обычной ситуации хлеб — не моя тема.
Расходимся. Гром уходит проверять охрану, Петров уходит к себе, Ирина поднимается наверх. Я иду к лестнице, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. Поездочка была, конечно, та ещё, ну опять же, по меркам этого славного тела.
Сбрасываю сапоги, ложусь, не раздеваясь.
Сон не идёт. Лежу, смотрю в потолок, слышу, как скрипят половицы в коридоре. Это опять Гром, теперь по дому шастает, проверяет всех и вся. Мысли крутятся вокруг завтрашнего дня. Кузнецов. Встреча. Проверка. Получим поддержку, или затея с армией полетит к чертям. В себе-то я не сомневаюсь. Но что за фрукт этот Кузнецов?
Слышу шаги Петрова и его голос — говорит по телефону.
— Да… Да, понял… Сейчас скажу.
Он заходит без стука, чересчур серьёзный. Хотя, он всегда выглядит серьёзным. Это его лицо по умолчанию. Но когда он приходит без стука, это значит, что случилось что-то плохое или как минимум необычное.
— Артём, — говорит он. — Волкова звонила. Кузнецов перенёс встречу. Он хочет видеть тебя завтра в 5 утра.
Я не удивляюсь. Ничто теперь не происходит по расписанию. Война — это постоянная импровизация.
— В чем дело? — спрашиваю я.
— Княжна не сказала. Сказала только, что он будет ждать на том же месте в 5 утра.
— Сама будет?
— Она не сказала. Связь оборвалась.
Смотрю на часы. Однако. Через пять с половиной часов выезжать. Поспал, называется.
— Хорошо, — киваю я. — Если Кузнецов перенёс встречу на такую рань, значит, у него есть причина. — Либо он хочет проверить, насколько я готов, либо что-то пошло не по плану. Но мы будем там. Даже раньше, чем он ожидает.
Глава 11
Хорошо, что я тут не успел привыкнуть к нормальному сну — в этой жизни он откровенная роскошь, доступная только мёртвым. А что, не так? Сбрасываю ноги с кровати, нашариваю сапоги, натягиваю куртку.
Внизу уже ждут. Гром у входа, автомат на плече, смотрит на меня с лёгкой усмешкой, которая у него обычно появляется, когда он собирается пошутить насчёт моей причёски или невыспавшегося лица. Ирина рядом, затягивает ремень рюкзака.
— Ты уверена, что хочешь ехать? — спрашиваю я.
— Уверена, — она поправляет капюшон, — я уже начинаю разговаривать с тем чёрным котом, а он, между прочим, не отвечает. Ещё пара дней в особняке — и я начну свои мысли и фантазии ему рассказывать, а не тебе. Так что вези, пригожусь.
— Ладно, — я машу рукой, застёгивая куртку. — Если что — держись позади меня. И не геройствуй. Это моя работа.
— Поняла, — машет она зеркально рукой.
Петров вещает:
— Ты запомнил? Встреча в 5 утра, на старом мосту у завода «Красный Маяк». Кузнецов будет с людьми, человек десять. Волкова, кстати, всё же будет на месте.
— Хорошо, — отвечаю я, забираясь в уазик. — Петров, если мы не вернёмся к обеду, считай, что мы либо пьём чай с генералом, либо лежим в реке. В любом случае, не скучай.
— Принял, — отвечает он, изображая воинское приветствие.
Гром прежним способом заводит двигатель. У ворот нас перехватывает Клавдия Петровна. В руках — завёрнутый в тряпицу пакет, из которого валит пар с запахом печеного теста, который пробивается даже сквозь запах гари.
— Держите, — суёт она мне его. — Свежие пирожки. Не ешьте там свою сухую пайку. Я знаю, чем вы там питаетесь, это же ужас. Вы хоть по-человечески поешьте.
Гром фыркает с пассажирского сиденья:
— Хоть на войне поедим нормально. А то моя пайка начала пахнуть так, что я боюсь её открывать. Вдруг она не просто испортилась, а решила подать голос?
— Если она заговорит, мы её пристрелим, — отвечаю я, выруливая на дорогу. — Заодно проверим, есть ли у нас лишние патроны.
Ирина сзади тихо смеётся.
Едем. Фары выхватывают из темноты только кусок разбитой дороги, всё остальное — сплошная чернота, зимой оно так, ничего не поделаешь. Гром вдруг пригибается и кивает вперёд:
— Тормози.
Я жму на тормоз, машина скользит по мокрому асфальту, прежде чем встать. В метрах тридцати, прямо перед нами, дорогу пересекает что-то большое и тёмное. Оно неспешно переползает через проезжую часть, и я вижу, затем силуэт исчезает в темноте.
— Тварь, — говорю я, — или просто большая собака. Но собаки в этом городе уже не бегают по одиночке.
Я выворачиваю руль, огибая место по широкой дуге, и мы продолжаем путь.
Дорога становится хуже. УАЗик подпрыгивает на выбоинах, я уже жалею, что не взял с собой подушку.
Проезжаем мимо разрушенного кинотеатра. На фасаде всё ещё висит афиша какого-то довоенного фильма. Плакат наполовину оторван, но название ещё читается: «Счастливые дни».
Гром комментирует:
— Интересно, в том фильме действительно счастливый конец?
— Не знаю, не смотрел, — отвечаю я, объезжая яму. — Но наш фильм ещё не закончился, но я знаю точно, какой у него будет финал. Подсказываю — там точно не будет драмы, драма на фиг не нужна, у нас и так достаточно проблем.
— Главное, чтобы не трагикомедия, — замечает Гром.
— В нашем мире любая война — это трагикомедия, — вздыхаю я.
Дальше, за следующим поворотом, сбавляю скорость из-за зашкаливающего количества препятствий в виде разбитых машин и бетонных блоков. А я, на минуточку, не Шумахер, и уж тем более, не Скорбенко.
— Там кто-то есть, — говорит вдруг Ирина, прислушиваясь. — Я слышу эхо мыслей — один человек. Он спокоен, не агрессивен. Оружие держит наготове.
— Атаковать собирается? — спрашиваю я.
— Да, он нас видит и думает именно об этом. Но это он, скорее, защищается. На самом деле, проблем не хочет.
— Наш человек, — бросаю я. — Но не настолько наш, чтобы идти обниматься. Объезжаем. Напоминаю, у нас встреча с генералом.
Мы объезжаем, правда, человека я так и не вижу. Да и пёс с ним.
Добираемся до моста, когда небо начинает светлеть. Серая хмарь сменяется грязно-белым рассветом, и в этом свете мост выглядит особенно мрачно. Старый, железобетонный, на подступе — блокпост, солдаты. Сами насторожены, автоматы наготове, некоторые уже щупают оружие, будто мы — диверсанты, которые решили навестить их в неурочный час.
Выхожу из машины, и на секунду застываю. Один из солдат — не солдат, а… женщина. Волкова.
Она изменилась. Не внешне — такая же собранная, те же жёсткие линии лица, — но глаза как будто пересадили от какой-то другой очень усталой женщины. Княжна Варвара, та, кому я, как Артем, обязан как никому другому. По факту, человек, который прошёл через тот же ад, что и я, если не круче, и всё ещё держится на ногах. Одна из тех, кто помог мне подняться в этом мире. Кто рисковал, когда я был никем. И сейчас она здесь, на этом мосту, потому что верит, что я смогу остановить это.
Она подходит ближе, улыбается — так, как улыбаются люди, которые знают, что выдержали очередной тяжкий день.
— Артём, — говорит она как будто с каким-то облегчением. — Хорошо, что вы приехали. Я уже начала думать, что вас перехватили по дороге.
— Почти перехватили, — отвечаю я, пожимая ей руку. — Но мы живучие. Как ты сама?