Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 20

— Когда он давал мне металл, — продолжает мастер, — он сказал: «Этот сплав сохранит свою природу, только если обрабатывать его правильно. Не перегревай, не закаляй, не смешивай с другим металлом». Я не знаю, что это значит, но он знал.

— Спасибо, мастер, — говорю я. — Вы знаете, как его найти?

Спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Он скажет «нет». Это слово стало самым популярным в нашем лексиконе. «Еда есть?» — «Нет». «Патроны есть?» — «Нет». «Знаешь, кто заказал подвеску?» — «Нет». Но я всё равно спрашиваю, потому что если не спрашивать, точно ничего не узнаешь.

— Нет, — ожидаемо отвечает он. — Он исчез. Но если он оставил эту подвеску вот так, может быть, он действительно хотел, чтобы её кто-то нашёл?

Далее мастер замолкает, и по ходу, окончательно. Что ж, весьма философское завершение беседы. Жду, что он скажет что-то ещё, но он просто молчит и смотрит в стену. Может, прямо сейчас вспоминает, что у него обед был последний раз неделю назад.

Я оставляю ему банку тушёнки и галеты. Он молча принимает их, кивает, глаза наполняются благодарностью. И ведь кстати, банка тушёнки и галеты — это почти всё, что у нас было. Отдаю без сожаления. Старик сидит в разорённой мастерской и делает украшения, которые, возможно, никому не нужны. И если он не скажет нам больше, чем сказал, то хотя бы поест. Хотя бы сегодня.

— Идите, — говорит он напоследок. — Будьте осторожны.

Я киваю, и мы выходим из мастерской. Спускаемся по той же лестнице, выходим на улицу. Начинает моросить дождь, мелкий и противный.

— Ну что, — говорит Гром, оглядываясь на здание. — Мы проделали путь через полгорода, чуть не сдохли по дороге, чтобы узнать, что какой-то мужик в плаще заказал подвеску и пропал. Информация уровня ноль.

— А ты ожидал, что нам выложат подробную карту с указанием всех тайных ходов? — отвечаю я.

— Ну, я, если честно, надеялся, что у него будет хотя бы имя, — ворчит Леонид.

— У нас, по сути, есть больше, чем просто имя, — говорю я, касаясь подвески. — Сама подвеска — это уже очень и очень много.

Идём обратно по разбитой мостовой. Вода хлюпает под ботинками, где-то вдалеке слышны выстрелы, но здесь, на Арбате, как-то тихо — даже слишком. Чувствую усталость, точнее, это как обычно тело Артёма его чувствует: ноги гудят, спина затекла. А что до меня как до Арателя, то я-Аратель отдал бы просто сейчас пожрал хорошей тушёнки и бахнул бы горячего чайку. Не от усталости, просто так.

— Гром, — говорю я, не оборачиваясь. — Ты заметил, что на этом Арбате даже мародёров нет? Вообще никого. Ни людей, ни тварей.

Гром молчит секунду, потом отвечает:

— Заметил. Это или значит, что тут всё вычистили, или что здесь будет очень весело через пару минут. Я ставлю на второй вариант.

— Оптимист, — вздыхаю я.

Вдруг Леонид останавливается, поднимает руку. Он прислушивается, поворачивая голову.

— Слышите? — шепчет он.

Я замираю и тоже прислушиваюсь. Вначале ничего, только дождь. Потом — шаги. Много шагов. Не твари, твари передвигаются иначе. Это люди. И их много. И они идут сюда. Уже слышу их голоса. Недалеко впереди, за поворотом. Громкие, уверенные голоса.

— Гости, — говорит Гром. — Не иначе, Орловцы.

— Как угадал? — шепчу я, хотя и так знаю — у Грома нюх на врагов, как у собаки на колбасу. Он может определить их по запаху, по звуку, по тому, как они дышат. Я иногда думаю, что он сам немного аномал. Хотя, он просто охренеть какой опытный боец, вот и вся наука, вот поэтому и угадывает с точностью до девяноста процентов. Я так не умею, для меня все шаги едины — что у мародёров, что у бандитов, что у каких-нибудь заблудившихся беженцев. Но сейчас я тоже готов поставить на Орловцев. Потому что если есть кто-то, кто способен испортить день, эти парни — номер один. Они вообще делают это с завидным постоянством.

— По манере смеяться, — отвечает он. — У наших ополченцев смех более нервный.

Я оглядываюсь. Справа — подворотня, слева — разбитый магазин с выбитыми витринами. Люди приближаются, я уже четко слышу, как они переговариваются.

— В магазин, — командую я.

Ныряем в разбитую витрину. Леонид спотыкается о подоконник — я хватаю его за локоть, тяну внутрь. Замираем за прилавком.

Осторожно выглядываю. Шесть человек, все с автоматами. Идут по улице. Один из них останавливается прямо напротив магазина, достаёт сигарету, чиркает зажигалкой, смотрит на разбитую витрину.

— Мне кажется, или там кто-то есть? — говорит он, выпуская дым.

Я задерживаю дыхание. Нетипично для меня, спору нет, но нам бы сберечь себя для более высокой цели, чем лечь костьми в битве со случайными ублюдками. Второй подходит к первому, смотрит в ту же сторону.

— Да там никого, — отвечает он, пожимая плечами. — Пошли, нас ждут.

Шаги затихают. Я жду ещё минуту, затем вылезаем.

Дождь усиливается, я поднимаю воротник куртки, но толку мало — вода всё равно стекает за шиворот.

— Почему они не пошли проверять? — шёпотом спрашивает Леонид.

— Потому что даже у них есть чувство самосохранения, — отвечает Гром. — Как и у нас. Ведь нас могло быть двадцать человек. А им, как и нам опять же, видимо не нужна лишняя перестрелка за непонятно что.

Выходим к Садовому кольцу. Справа, у обочины, стоит старый «уазик» — борта мятые, стекло водительской двери разбито. Подхожу, дёргаю ручку — открыто. Осматриваю салон: ни в замке зажигания, ни в бардачке, ни под сиденьем ключей нет. Гром отодвигает меня локтем.

— Отойди, — говорит он, — дай специалисту.

Я отступаю на шаг, скрещиваю руки на груди. Гром забирается на водительское сиденье, лезет под панель. Долгая возня, звяканье металла, потом короткое шипение — и мотор чихает, кашляет, но заводится. Талант, однако.

— Гром, — говорю я, — откуда у тебя такие навыки? Ты в прошлой жизни угонщиком работал?

— Нет, — отвечает он, не оборачиваясь, — в автосервисе. Только клиенты редко платили, так что я переквалифицировался.

— В угонщики?

— В солдаты, — поправляет он, — но навыки остались. Война войной, а машина должна заводиться.

Леонид забирается на заднее сиденье.

Дорога обратно выглядит ещё более разбитой, чем утром, или это от усталости так кажется. Гром молчит, Леонид, кажется, задремал.

До особняка Мещерской доезжаем без приключений, не считая прокачку моего навыка как водителя — воронки, ямы, разбитые тачки и бетонные блоки — сотни их приходится объезжать максимально ювелирно, привет мастеру-ювелиру.

Гром вылезает, потягивается, хрустит шеей. Леонид выбирается с заднего сиденья, держится за поясницу. Клавдия Петровна уже вылетает из дверей с чайником в одной руке и полотенцем в другой.

— Живы! — восклицает она. — Проходите, суп ещё горячий.

Суп горячий. Это лучшие новости за весь день. Я готов. Даже если этот суп всего лишь из консервов, это Тёплый Суп, с большой буквы, и не может быть сейчас ничего важнее его. Ну, конечно важно и то, что мы вернулись живыми. Тоже важно, кто ж спорит. Но суп — важнее.

— Клавдия Петровна, — говорю я, заходя в дом, — если бы мы знали, что нас ждёт горячий суп, мы бы ещё быстрее бежали. Вы нас балуете.

— Балуешь, балуешь, — ворчит она, — а вы как дети малые — чуть что, сразу в бой. Я уж думала, что вы там все полегли.

— Не дождётесь, — отвечает Гром. — Мы живучие.

— Это я знаю, — вздыхает Клавдия. — Потому и суп грею. Мёртвым суп не нужен.

Запахи свежей еды почти сбивают с ног после дня, проведённого в гари и сырости. Рассаживаемся в гостиной, Петров за столом даже не поднимает голову от планшета, я не удивлюсь, если он даже не заметил нашего появления. Ему простительно, он даже сейчас выглядит так, будто не спал с прошлого года. Чудо-человек, всегда в режиме «я должен всё знать». Я рад, что он с нами. Как минимум, кто-то должен следить за тем, чтобы наши планы не развалились. И он делает это лучше всех. Даже если сам этого не замечает.

— Мастер подтвердил, — говорю я чуть громче обычного, чтобы Алексей обратил, наконец, на нас внимание. — Подвеску заказал неизвестный три года назад. Принёс металл, сказал «сделай», заплатил и исчез. Ни имён, ни следов. Заказчик, по моему мнению, не из нашего мира. Вот и всё.