Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 17

Я прикасаюсь к нему пальцами. Металл тёплый и слегка вибрирует.

— Ничего себе штучка… Ребятки подарили, а я и забыл.

В сарай забегает Петров:

— Артём! Я засек всплеск… Боже мой, Семёнов…

Петров замирает, смотрит на затылок в красном. Молчит пару секунд. Потом выдавливает шёпотом:

— Семёнов…

Нити нашего аналитика обвисают, становятся тусклыми. Петров не был с ним близок, но он теряет бойца — своего бойца. Всяко тяжело это.

Петров выходит из ступора, глядит на пепел от твари, на светящийся медальон и дыру у меня на груди. Глаза его округляются.

— Это же… — Петров присматривается. — Это «Узел Единства»? Та бронзовая штука, которую тебе Леонид принёс?

— Она самая, — поправляю я шнурок. — Это у меня, по ходу, артефакт. Подсветил скрытые нити этой твари, когда та попыталась меня прикончить. Только не прикончить, а… буквально в прямом смысле выпить. Петров, ты не в курсе, что это за сплав такой?

— Я… я не знаю, — Петров нервно поправляет очки, вглядывается в светящуюся подвеску. — Это не совсем обычный артефакт. Всё, что я могу тебе пока сказать.

Гром забирает вещи Семёнова: одежду, смартфон, рацию — всё, что осталось от человека, который пошёл за лопатами. И ведь у нас даже не будет времени скорбеть.

— Его надо похоронить, — говорит он угрюмо. — А тебе, командир, пора навестить тех, кто разбирается в этом железе. Потому что, если на наши двенадцать соток начнет лазить эта серая мразь, которая умеет ломать твою «Сферу»… Наших автоматов да половника Клавдии Петровны не хватит, чтобы от неё нормально отбиваться.

— Сделаем всё как надо, — говорю я. Сделаем. Всё. И непременно, как надо. Ради того, чтобы люди могли спокойно выходить во двор за лопатами и возвращаться. И чтобы такого, как с Семёновым, больше не случалось. — Похороним его с честью. А потом, Гром, ты прав, разберемся с железякой. У меня к её создателю есть пару очень конкретных вопросов.

Кусок бронзы, которому резко надоело быть куском бронзы, и который внезапно начал светиться. Если эта вещь поможет мне валить таких тварей, а сколько мы ещё их встретим, я буду носить её с гордостью. Хотя, даже если бы она просто красиво светилась в темноте, и на этом всё — тоже вообще-то неплохо. Светится-то знатно. Но тогда, если бы я заранее знал, что подарок Леонида станет исключительно источником света, я бы попросил его выбрать что-нибудь с регулировкой яркости.

Поднимаюсь в свою комнату, снимаю дырявую куртку. Сейчас, буквально немного полежать, перевести дух, и я ко всем вернусь. Хотя, чего врать, только лягу и сразу же усну при моей-то невыспанности.

Ложусь, но кто мне реально даст полежать? Размечтался. Например, эта нить, которую я не узнаю, и которая тянется прямо в мою комнату под дверью. Тонкая, сиреневая, без пяти минут фиолетовая как у врагов, она скользит по паркету, как змея. Кто-то опять проник в дом, стоило мне отлучиться…

Замираю. Уже поднимаю руку, чтобы поставить «Сферу», уже готовлюсь к атаке — Но вдруг слышу из-за двери отчётливое и неподдельное:

— Мяу.

Глава 9

Выезжаем затемно. За окнами джипа — серая муть, в которой размытыми силуэтами проглядывают дома. Едем не быстро, по разбитым дорогам не погоняешь. В некоторых окнах замечаю свет — что они там жгут, свечи или керосиновые лампы, или генераторов натаскали, но народ держится, выживает. Кое-где в стенах провалы, чёрные дыры вместо окон. Фасады исчерчены трещинами, где-то вовсе нет крыш, одни балки торчат.

Я за рулём, баранку держу обеими руками и сжимаю так, будто сок из неё собрался давить, лишь бы не влететь в очередную воронку. Гром на пассажирском сиденье, автомат между колен, стволом в пол. Леонид сзади, пялится в планшет, пытаясь настроить карту, но за последние дни навигация лучше не стала и отображается всё так же некорректно, по её мнению мы сейчас на окраине Санкт-Петербурга.

— Каков план «бэ», если не найдём мастера? — спрашивает Гром, ощупывая спусковую скобу автомата.

— Если его убили, — говорю я, перехватывая руль одной рукой, чтобы поправить зеркало заднего вида, — мы найдём его труп и у него спросим и про подвеску.

Гром хмыкает, откидывается на спинку сиденья, скрещивает руки на груди. Я вдавливаю газ, объезжая перевёрнутый автобус. На боку краской выведено: «СМЕРТЬ ОККУПАНТАМ». Интересно, кому адресовано.

Под колёсами хрустит битое стекло. Где-то впереди ухает взрыв, далеко, квартала за два, но земля под машиной ощутимо вздрагивает.

— Не попасть бы самим под обстрел, — бормочет Леонид, не отрываясь от экрана.

— Не каркай, — отзывается Гром. — А если что, сами кому надо обстрел устроим, так что в их интересах не приближаться.

Перекрёсток, который мы проезжали несколько дней назад, теперь встречает нас завалом. Грузовик опрокинут на бок, бетонные блоки, колючая проволока. Я торможу, оцениваю препятствие.

— Объезд? — Гром, щурясь, кивает на переулок, уходящий вправо.

— Да он тоже не выглядит дорогой в рай, — отвечаю я, разворачивая руль. — Но если не хотим тащиться пешком, другого пути нет.

Сворачиваю в проезд. Колёса чавкают по месиву из снега и грязи, машину заносит, но я выруливаю. Проезжаем слева и справа въезды во дворы, и там отдельный мир. Заставлены брошенными машинами, кое-где горят костры. В одном сидят люди — пятеро, грязные, с автоматами. При нашем появлении, однако, не дёргаются, просто смотрят на нас. Едем медленно, успеваю увидеть, как пожилой мужчина поднимает руку, будто хочет сказать что-то. Я не останавливаюсь.

— Они не враги, — замечает Леонид, выглядывая в окно. Он привстаёт с сиденья, опираясь рукой на спинку моего кресла.

— Они не друзья, — поправляет Гром. Он откидывается на спинку, но рука на цевье не расслабляется. — Это сейчас одно и то же.

Мы проезжаем мимо. Один из тех пятерых приподнимает ствол автомата, передёргивает затвор, но старик перехватывает его руку, опускает оружие обратно.

— Повезло, — говорит он, оглядываясь назад. — Им, я имею в виду.

— Не то, чтобы повезло, — отвечаю я, прибавляя газ. — Просто они не голодны. Голодные стреляют сразу.

Следующий перекрёсток — и снова здорово. Трое с обрезами выбегают из подворотни, один из них сразу вскидывает оружие, целится. Я даже не успеваю среагировать — они уже стреляют. Пуля пробивает заднее стекло, вылетает через лобовое между нами, осколки сыплются на торпеду. Инстинктивно выставляю «Сферу» — купол встаёт вокруг машины, пули рикошетят с глухим стуком, но одновременно ведя машину, держать купол то ещё занятие, купол через пару секунд исчезает, я жму на газ так, что мотор взрёвывает. Гром уже высунулся в окно, прицелился, даёт очередь, в зеркало вижу, как один из нападавших падает, роняя обрез. Остальные прячутся за мусорные баки, пули Грома цокают по металлу.

— Хороший выстрел! — кричу я, когда мы уже отдаляемся на достаточное расстояние.

— Я не целился! — орёт он в ответ, забираясь обратно в салон. — Просто палил!

— Тогда ещё лучше! — отвечаю я, и мы вылетаем на следующую улицу. Я сбавляю скорость, перевожу дух.

Впереди — мост через Яузу. Мост цел, но на въезде баррикада — те же бетонные блоки и колючая проволока. Торможу, приоткрываю дверцу, чтобы получше рассмотреть.

— Можно через парк, — предлагает Леонид, изучая карту. — Дороги там не хуже, должны проехать.

— Если застрянем, пойдём пешком, — говорю я, выруливая к воротам парка.

Дорога действительно не хуже, но и не лучше — так же в ухабах, выбоинах. Джип подпрыгивает, Леонид сзади чертыхается. Некоторые деревья поломаны, какие-то вовсе повалены, асфальтовые дорожки местами вздыблены их корнями. В одном месте зияет кратер от бомбы.

— Объезжаем! — предупреждаю я, выкручивая крутя руль, машина едва не встаёт на два колеса.

И тут впереди с обочины из-за поваленного дерева выскакивает тварь. Она похожа на огромного паука, только вместо восьми лап — шесть, с хитиновым панцирем, который блестит, будто полированный. Крайние фаланги лап выглядят металлические косы, и каждая оставляет борозду в земле. Она несётся прямо на нас, её глаза, чёрные и пустые, вперились в лобовое стекло. Гром даёт очередь — пули отскакивают от панциря с визгом, только искры летят.