Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 18

— Бесполезно! — орёт он, меняя магазин.

Я жму на газ, думая сбить тварину, но она уворачивается, лапа взметается в воздухе, и бьёт в капот. Джип клюёт носом, я теряю управление, руль вырывается из рук, и мы вмазываемся в дерево. Головой шарахаюсь о руль, в глазах темнеет на секунду, во рту появляется металлический привкус.

— Выходим! — кричу я и побыстрее вываливаюсь наружу, хватаясь за ручку, чтобы свалиться.

Тварь спрыгивает с капота, поворачивается к Грому, щёлкая жвалами. Ставлю «Сферу» между ними — купол встаёт за мгновение до того, как тварь бьёт лапой. Она ударяет в стену, паук отскакивает назад, приседая на задние лапы, но быстро выпрямляется, встряхивается и снова бросается. Леонид выбирается из машины, зажмуривается, и нас всех накрывает маскировка, воздух вокруг становится плотнее. Тварь теряет цель, крутит головой, принюхивается, раздувая ноздри. Медленно отходит, переступая с лапы на лапу, затем разворачивается и убегает прочь по аллее.

Гром опускает автомат, смотрит на капот, проводит пальцами по вмятине. Машина дымится, из радиатора течёт вода, пар поднимается в холодный воздух.

— Не поедет, — говорит он, качая головой.

— Тогда пешком, — отвечаю я. — До Арбата не слишком много километров. Пройдём.

Выходим из парка на набережную. Здесь необычно тихо — настолько, что я слышу, скрипит ремень, когда Гром перехватывает автомат, как хлюпает грязь под нашими ботинками. Пластиковая бутылка катится по мостовой с таким грохотом, будто это бочка. Где-то далеко ухает взрыв.

Идём вдоль набережной. Леонид, который всё это время держал маскировку, начинает отставать, шаги становятся тяжелее, ботинки шаркают. В итоге он останавливается, опирается рукой о стену, голова опущена, плечи вздрагивают.

— Леонид, ты как? — спрашиваю, подходя ближе. Кладу руку ему на плечо, мышцы напряжены, будто после тяжкой нагрузки.

Он проводит ладонью по лицу, стирая пот.

— В порядке, командир, — говорит он, срываясь на хрип. — Просто… мало тренируюсь… Магия выжигает. Мне нужно немного времени.

— Отдыхай, — говорю я Леониду. — Гром, осмотри периметр.

Гром кивает и уходит вперёд, скоро исчезает за поворотом. Я сажусь на корточки рядом с Леонидом, вынимаю флягу, протягиваю ему. Он делает глоток, потом ещё один, и ещё. Аномал постепенно приходит в себя — плечи опускаются, дыхание становится ровнее.

— Спасибо, — говорит он, вытирая губы.

Уже не хрипит, хотя руки всё ещё дрожат.

— Да не за что, — отвечаю я, забирая флягу. — Мы справимся.

Минут через пять возвращается Гром.

— Там, — говорит он, указывая за угол. — Группа. Человек пять, по крайней мере из тех, кого я видел. С автоматами. Меня не заметили.

— Как думаешь, кто они?

— Как по мне, так бандиты, — отмахивается Гром. — Гопники, только в современном варианте. Сидят на месте, палят дорогу.

Леонид поднимается, вроде выглядит в норме. Но требовать с него сейчас магию скорее всего сомнительно.

— Можем найти обход, — предлагает Гром. Смотрит на меня, ожидая моего решения.

— Не надо, — отвечаю я. — Пройдём напрямик.

Пальцы Грома сжимаются на цевье, разжимаются, снова сжимаются, но он кивает.

Мы выходим за угол. Пятеро мужчин сидят возле перевёрнутых машин, у одного на коленях автомат, стволом вниз. Он перехватывает его поудобнее, когда замечает нас. Остальные поднимают головы, щурятся. Тот, что ближе к нам, коренастый, в грязной куртке, медленно встаёт, поднимает руку ладонью вперёд.

— Стоять! — кричит он, и его голос гулко разносится по пустой улице. Он сплёвывает на землю, размазывает плевок носком сапога. — Кто такие?

Я продолжаю идти, не сбавляя шага. Гром тоже перехватывает автомат, готовый стрелять в любую секунду.

— Прохожие, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза, и он опускает взгляд на мои ботинки. — Идём к Арбату.

— Арбат закрыт, — говорит он, переступая с ноги на ногу. — Там бои. Не суйтесь.

— Нам нужно, — говорю я, и продолжаю идти, не останавливаясь.

Он смотрит на нас, переводит взгляд на автомат Грома, потом снова на меня. Покусывает губу, видно, думает, соображает.

— Валите, — говорит он, машет рукой и отворачивается.

Мы проходим мимо. Леонид позади выдыхает с облегчением.

— Почему они нас не остановили? — шёпотом спрашивает он, когда мы отходим на безопасное расстояние.

— Потому что мы идём не как жертвы, — отвечаю я, не оборачиваясь. — И потому что у них нет патронов на всякую ерунду.

За следующим поворотом Гром, идущий первым, останавливается, поднимает руку, пальцы сжимаются в кулак. Я тоже торможу, вглядываюсь вперёд. На втором этаже одного из домов, метрах в пятидесяти, мелькает блик — оптический прицел.

Гром уже присел, вскинув автомат в ту сторону, косится на меня в ожидании моего сигнала.

— За угол, — говорю я негромко и делаю шаг назад, за бетонный блок, который, видимо, когда-то был частью ограды.

Гром кивает, бесшумно смещается за мной, я хватаю Леонида за локоть и тяну за собой.

— Он нас видел? — шепчет Гром, прижимаясь к блоку спиной.

— Не знаю, — отвечаю я, выглядывая из-за угла. Блика больше нет. Или снайпер ушёл, или ждёт. Подобная неизвестность — не моя тема.

— Нужно его нейтрализовать, — говорю я.

Гром кивает, проверяет автомат, дёргает затвор.

— Я могу пробраться к нему, — говорит он, щупая запасной магазин.

— Рискованно, — отвечаю я. — Если он не один.

Леонида снова на корточках, глаза закрыты, продолжает восстановить силы. Я решаю не рисковать — если там, кто знает, вооружённый отряд, с какими-нибудь гранатомётами, моя сфера не факт что выдержит. Короче, проще обойти этот квартал, и не лезть сейчас на штурм.

— Идём в обход, — говорю я.

Идём через очередной переулок, к нашему счастью пустой. На стенах надписи: «Здесь был бой», «Мы вернёмся», «Смерть предателям». Печальная картина.

Выходим на параллельную улицу. Здесь хуже — несколько машин, перевёрнутых и сгоревших, перекрывают проезд, их кузова ещё дымятся. Видно, что здесь серьёзно повоевали: стены домов в выбоинах, асфальт в воронках. Я замечаю тело — солдат, наш, в смысле, имперский, лежит у стены, лицом вниз. На спине рюкзак, рядом автомат без магазина. Подхожу ближе, проверяю на всякий случай пульс — да какой там пульс, он сам весь холодный. Давно мёртв.

— Не трогай, — говорит Гром, замирая. — Может быть ловушка.

— Он не ловушка, — отвечаю я, поднимая рюкзак и взвешивая его в руке. — Он просто мёртв.

В рюкзаке — банка тушёнки, пачка галет, фляга с водой. Что ж, еда бы не помешала, факт. Но я, пожалуй, оставлю рюкзак на месте. В этом рюкзаке — вещи этого человека. И если я его заберу, я буду не лучше тех мародёров, что обчищают мёртвых. Мы воюем за то, чтобы люди не превращались в зверей. Значит, и нам стоит стараться, по возможности. С голода, по крайней мере, не помираем.

— Пошли, — говорю я, но только встаю, слышу вдруг свист — пуля. Пролетает в сантиметре от уха.

Падаю на снег, откатываюсь, Гром уже стреляет в ответ, даёт короткую очередь. Не вижу, куда попадает, только слышу звон стекла, затем становится тихо. Думаю, он не промахнулся.

— Вот же не спится пацанам, — говорит Гром, меняя магазин. — Ещё один возомнил взять нас на мушку.

— Но ты уже его спугнул, — отвечаю я, поднимаясь, отряхивая колени.

Проверяю нити вокруг — ничьих нитей в нашу сторону на тянется.

— Надеюсь, — бормочет Гром.

Вскорости выходим на Арбат. Идём вдоль линии домов, мимо согнутых пополам фонарей, покачивающихся на ветру. Никогда ранее не видел, чтобы прямо на Арбате, на знаменитой московской пешей улице стоял танк. Но сейчас увидел. Настоящий боевой танк, имперский, грозный весь. Башня задрана, люк открыт, вокруг — гильзы. Я заглядываю внутрь — пусто.

Проходим мимо книжного магазина с разбитой витриной, мимо сгоревшего кафе с вывеской «Кофе & Счастье». Помню все эти места, побегал я тут с доставками…