Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 16

А у стены, спиной ко мне, кто-то неторопливо копошится в смартфоне. А не в его ли, этого убитого, смартфоне?

— Потерял что-то? — спрашиваю я.

Фигура замирает. Поворачивается к нам плавно, но как-то механически, по-кукольному.

На нём куртка убитого, потому что на убитом куртки нет, а наши ополченцы так не ходят в холодное-то время года. И брюки. Но лица нет. Ну, практически нет. Кожа на щеках и лбу идёт волнами, словно под ней что-то переливается, перекатывается. Вместо глаз — плоские белесые сферы.

Эта подделка даже не пытается быть точной копией! Те подменённые, которых я встречал раньше, были приличными слепками — копировали голос, жесты, привычки. А эта… будто торопилась. Или просто не умеет делать нормально. Она просто натянула его одежду и надеется, что я не замечу. Семёнов уж вряд ли сутулился так, будто у него вместо позвоночника резиновый шланг. И точно не носил свои брюки задом наперёд.

И главное — нити. У этого существа нет нормальных привычных нитей, вместо них из его спины и плеч во все стороны извиваются тонкие серые присоски. Щупают воздух, пытаясь зацепиться за стены сарая, за пространство, за меня.

— Командир… — выдавливает тварь. Голос хриплый, но прямо на глазах он меняет тональность, видимо, подстраиваясь под интонации Семёнова. — А я тут… лопаты искал…

— Лопаты, значит, — говорю я, не сводя с неё глаз. — А зачем тебе лопаты? Снег чистить? Или яму копать? Только учти: если ты собралась кого-то закапывать, то лопаты тебе не понадобятся. Потому что я тебя сам закопаю. И не в снег, а в ту самую серую жижу, из которой ты слеплена.

Тварь молчит, но её голова слегка наклоняется — кажется, она пытается понять, шучу я или серьёзно. Думаю, что и в том, и в другом случае она явно не привыкла к таким вопросам.

— Лопаты искал, — тупо повторяет тварь. — Лопаты…

— Короче, неубедительно, — качаю я головой. И это не придирка, вы гляньте сами — существо, которое изображает человека, а вместо лица у него жидкая каша. Только и хочется сказать: «Вы хотя бы старались?» Нет, не старались. Поэтому и неубедительно.

Гром за моей спиной реагирует без команд. Короткая очередь бьет твари точно в грудь. Хлопки сухо разлетаются по сараю. Куртка рвется, но вместо крови из дыр высыпается сухая серая труха. Тварь даже не отшатывается от ударов пуль — отверстия мгновенно затягиваются, как серый пластилин.

— Свинцом не берет! — бросает Гром.

Белесые глаза существа фиксируются на мне.

— Артём Серпов… — произносит тварь. Голос меняется окончательно. То, что должно было быть голосом Семёнова исчезает, уступая место… моему собственному голосу. Мой тембр, мои интонации, моя ирония. — Как удачно. Зачем пробираться в особняк, если ты сам выходишь во двор за своим солдатом? Рациональность.

Присоски на спине вспыхивают грязным фиолетовым светом, и вокруг нас с этой мразью мгновенно вырастает серый, непроницаемый купол.

Гром оказывается снаружи. Я вижу его сквозь мутную густую плёнку. Он что-то орёт, бьет по ней прикладом.

— Сфера! — активирую я ответ свою защиту.

Мой купол встает фиолетовым щитом, отгораживая меня от подменённого.

Но эта тварь даже не пытается бить по моему куполу. Она прикладывает к нему обе свои серые полужидкие ладони. Присоски с шипением впиваются в структуру «Сферы». Тварь как будто начинает… «пить» мой эфирный ресурс. Купол на глазах истончается, идет трещинами и быстро распадается.

— Разрыв! — хриплю я, фокусируя волю.

Концентрируюсь, намереваясь порвать её связи с куполом, с её намерением впитать мою магию. Но моему «Разрыву» просто нечего рвать, нет нитей в том виде, в каком я их знал прежде. Только серые присоски, которые пьют мой эфир. Чёртов жидкий эфирный пластилин без единой нити! Целюсь в присоски, хотя бы в одну — ни черта, я их не могу даже коснуться, так как я это делаю в момент «Разрыва».

Тварь прыгает.

Она сбивает меня с ног. Мы валимся на пол, тварь накидывается сверху, её серые пальцы впиваются прямо сквозь куртку — в мою грудь.

Меня мгновенно парализует. Руки и ноги становятся ватными, дыхание перехватывает.

Тварь нависает надо мной, черты Семёнова на её лице окончательно расплываются, превращаясь в… МОЁ лицо. Мой нос, мои губы, да всё моё. Только глаза остаются белёсыми.

— Какая удобная оболочка… — шепчет тварь моим голосом. — Имя, магия… Память о боях, повариха на кухне, аналитик в особняке… Я забираю твое место.

Она даже не упомянула мое чувство юмора. Вот это обидно. Она могла бы сказать: «Я забираю твои шутки», — но нет, она просто перечисляет остальную рутину. Надеюсь, что мои шутки вообще не поддаются копированию. Иначе мне придётся придумывать новые.

Тварь протягивает ко мне те долбаные присоски, впивается ими в моё эфирное тело и начинает высасывать… само моё ощущение себя.

Мысли путаются. В глазах темнеет. Я пытаюсь сжать пальцы в кулак, но тело не слушается.

Гром снаружи что-то кричит, но я слышу его так, будто мы оба под водой — слова размытые, неразборчивые, по сути просто гул.

И в этот момент присоски, жадно обшаривая мою грудь, цепляют то, что висит у меня на груди.

Подвеску. Подарок от моей команды аномалов. Я ношу её уже хрен знамо сколько — переплетённые бронзовые нити, образующие петлю. «Узел Единства». Я реально почти забыл о ней, украшение и украшение, хоть и с пасхалочкой о моём прошлом мире.

Едва присоска твари касается темного металла, подвеска сходит с ума.

Я даже не успеваю сообразить, что происходит. Металл на груди взрывается лютым, я бы даже сказал, хрустальным холодом.

Тварь испускает дикий, оглушительный ультразвуковой визг, от которого едва не лопаются барабанные перепонки.

Из обычной железяки вырываются лучи слепящего сине-серебряного света. Серые присоски твари, касавшиеся подвески, мгновенно вспыхивают белым пламенем и обугливаются в труху.

Тварь мечется, пытается отпрыгнуть, но не может. Паразитические щупальца с присосками, которыми мразь пыталась присосаться к моему эфирному телу, натягиваются между нами толстыми канатами.

Паралич спадает.

Я с изумлением смотрю на подвеску — она больше не бронзовая, она сияет, внутри течёт голубоватый свет. Перевожу взгляд на серые канаты, и понимаю, что вижу их уже иначе. Внутри каждого каната проступила тонкая, едва заметная структура — будто жилка провода в прозрачной изоляции. Теперь, значит, это не просто неведомые щупальца. Это связи. И я могу их резать.

А поверх них, от самого затылка, в потолок сарая уходит ещё одна толстая, вибрирующая серая нить — внешнее управление!

Тварь — просто марионетка.

— А вот теперь — попался, — рычу я.

Сбрасываю тварь с себя, хватаю за шею и фиксируя её на полу.

— РАЗРЫВ!

Перерубаю все эти натянутые канаты, тварина даже не успевает крикнуть. Раздаётся звук разрываемого холста, и тварь моментально рассыпается, превращаясь в серый, похожий на пепел порошок, который оседает на пол, на мои сапоги и куртку.

Серый купол, изолировавший нас, лопается. Ко мне подлетает Гром, хватает меня за плечо, дёргает на себя, проверяя, цел ли я. Я киваю, и он выдыхает. Словно он сам только что вынырнул из воды, в которой провёл слишком много времени.

— Артём! — Гром крутит стволом по сторонам. Опускает взгляд на меня, сидящего на полу в туче серого пепла. — Мать твою за ногу! Что тут было? Я бьюсь в эту резиновую стену, а внутри только визг стоит!

Я сижу на корточках, дышится тяжеловато. Руки слегка подрагивают, сердце колотится в рёбра. Провожу пальцами по лбу, ощущая шершавый, сухой пепел на коже.

— Семёнова больше нет, — хриплю я, поднимаясь на ноги. — А этот… пытался стать мной. Не получилось. Копия вышла слишком болтливая.

Гром опускает взгляд на останки Семёнова, потом смотрит на мою грудь:

— Слышь, командир… А у тебя куртка дымится. И светится что-то.

Вот же фокусы! Куртка и рубашка прожжены аккуратным кругом. А подвеска… На ней больше нет слоя старой темной патины. Металл стал идеально гладким, словно полированная сталь, внутри — всё тот же ровный синеватый свет.