Укротитель Драконов V (СИ), стр. 33

Он сделал несколько шагов и обернулся.

— Запор тоже останется. Сам видишь, держит он только от людей. Грозовой остаётся здесь по своему решению. Пока соблюдает границу, мы её уважаем.

Мне понравилось, как он это сказал. В Железной Узде за целую жизнь могли не понять такой простой вещи: открытая дверь сама по себе ещё не давала свободы, а решётка не всегда означала плен.

Рогдан ушёл по проходу. Я снова повернулся к серому.

Грозовой постоял возле жердей, затем медленно опустил голову. Ноздри оказались напротив моей груди. Он вдохнул глубоко, задержал воздух и выпустил его тёплым облаком. Запах грозы снова коснулся лица, вместе с ним пришёл короткий обрывок чужого неба. Серая шея подо мной, напряжённые ремни в ладонях, снег летит почти горизонтально, а впереди между тучами открывается узкая голубая щель. Человек смеётся где-то совсем рядом. Голоса я не услышал, лица тоже не увидел. Осталась только радость от совместного полёта.

Видение исчезло. Грозовой отступил от решётки, повернулся кругом и лёг возле двери. Теперь морда смотрела в мою сторону. Старое ожидание точно продолжало жить в нём, только плечи лежали свободнее и крылья больше не казались прижатыми тяжёлым грузом.

Я показал ему раскрытую ладонь и медленно опустил её: отдыхай.

Он прикрыл глаза.

До выхода из общих загонов я дошёл спокойно. Возле центральной площадки двое работников закрепляли последнюю заслонку. Один держал фонарь с тусклым мглокамнем, второй тянул деревянный рычаг обеими руками. В дальних навесах перекликались самки, их глубокие голоса проходили сквозь стены и отдавались в животе. Молодой каменный ворочался на свежей подстилке, скребя пластинами по полу. Женщина, которая обрабатывала ему крыло раньше, когда я только сюда пришел, теперьсидела у ограды и ждала, пока зверь окончательно уляжется. Рядом дымилась миска с чем то, может с травянным отваром или настоем.

Общая чаша постепенно темнела. Оставались редкие фонари у проходов и голубые прожилки на грозовых, вспыхивавшие при каждом движении. Драконы дышали вразнобой, и весь загон походил на огромное спящее тело с десятками грудных клеток. Где-то хрипел старый зверь, где-то молодой тихо посвистывал носом. Когти временами царапали камень, хвост тяжело стукал о стену, крыло шуршало по сухой траве. Люди расходились без громких прощаний. Каждый проверял засов, оставлял корм на утро и касался знакомой чешуи перед уходом.

После Тепла Истока тело ощущалось странно. Ноги стали тяжёлыми, холодный воздух царапал лёгкие, а под рёбрами сохранялось мягкое послевкусие чужой утраты. Серые узелки в предплечьях тоже отозвались. На каждом шаге по ним проходила едва заметная прохлада, словно остаток Пелены прислушивался к древнему теплу и пока не понимал, как с ним ужиться.

Запрос Системе дал короткий ответ.

[ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ «ТЕПЛА ИСТОКА» С РЕЗОНАНСОМ ПУСТОТЫ:]

[ДАННЫЕ НАКАПЛИВАЮТСЯ]

[Текущий конфликт: ОТСУТСТВУЕТ]

[Рекомендация: наблюдение]

Очень содержательно. Впрочем, сегодня она хотя бы подарила название тому, что произошло. Разбираться с новой способностью придётся позже, рядом с собственными драконами и желательно без свидетелей.

Чем ниже я спускался, тем сильнее ветер тянул за край накидки. Громовой Очаг уже собрался вокруг вечерних огней. Из-за закрытых дверей доносились разговоры, пахло варёным мясом, дымом и горячим хлебом. Возле одного дома женщина звала ребёнка внутрь, возле другого мужчина снимал со стены промёрзшую упряжь. Обычная жизнь продолжалась, хотя в Длинном Зале сейчас возможно уже решалось, сколько этой жизни останется у рода после Совета.

У родового дома стояли двое чужих. На плечах у обоих были знаки Ветряных — три косые черты, вышитые серебристой нитью. Один держал свёрнутый плащ, второй опирался на короткое копьё. Увидев меня, они замолчали и расступились ровно настолько, чтобы я прошёл к двери.

Изнутри доносился голос. Негромкий, сухой, с ровными паузами между словами.

— Ты отправил троих всадников на общую кромку, Громовой. Слово хранителей придёт следом, когда корни уже будут выкопаны. Обычай подобного порядка не знает.

Я коснулся материнского платка, проверяя, закрыта ли серая жила, и толкнул дверь.

В Длинном Зале пахло очажным дымом и мокрым мехом. Гром-Дед сидел во главе Стола Крыла. Айра стояла у бокового очага, скрестив руки на груди. Напротив деда расположился высокий сухой мужчина с длинной седой косой через плечо. Правое веко у него и правда было чуть опущено, отчего взгляд казался прицельным.

Вейр Долгая Дорога повернул голову ко мне и замолчал на середине вдоха.

Несколько мгновений он рассматривал моё лицо, платок, спрятанные в рукавах руки. Потом губы его едва заметно дрогнули.

— А вот и причина спешки, — произнёс он.

Глава 11

Я постоял у двери ещё несколько секунд, глядя на деда. Тот встретил меня с виду спокойно, чуть опустив подбородок и глядя исподлобья, но за этой выдержкой угадывалась тревога, что мелькнула в напряжённых скулах, в слишком неподвижной живой руке и в том, как костяные пальцы лежали на граните, будто уже приготовились удерживать стол.

— Садись, — твёрдо сказал он. — Хорошо, что пришёл.

Дед поднял руку и указал на место справа от себя, где я сидел раньше. Я пошёл к скамье, продолжая видеть Вейра краем глаза. Разглядывать его сейчас казалось лишним. Следовало занять своё место под родовой крышей и смотреть, куда повернёт разговор.

Все трое следили за мной. Дед не скрывал внимания. Вейр сидел почти неподвижно, и только пальцы его медленно перебирали друг друга, словно он проверял загрубевшую кожу. Айра проводила меня взглядом до скамьи, после чего направилась к боковому очага, сняла с крюка небольшой котелок, вынесла четыре деревянные чаши и разлила горячий отвар. Пар пах кислыми ягодами, хвоей и чем-то терпким, от чего в носу сразу стало легче.

Я устроился справа от деда. Между нами оставалось около трёх шагов, потому что Стол Крыла был широким и длинным. Вейр сидел напротив, так что сперва перед глазами оказались его руки. Узкие ладони, крупные суставы, тёмные ногти, старый белый рубец у большого пальца. Он продолжал перебирать пальцы с размеренностью человека, привыкшего думать медленно и говорить лишь тогда, когда слова уже выстроены в нужном порядке.

Айра поставила чашу перед каждым. Вейр коротко кивнул ей. Дед поблагодарил хранительницу, а я обхватил свою чашу обеими ладонями и отпил. Кислый ягодный вкус перешёл в терпкую горечь, затем по груди разлилось ровное тепло. В отваре чувствовалась хвоя и, кажется, сушёный корень, название которого память Аррена пока не давала. Через несколько глотков напряжение в плечах ослабло, а дыхание стало глубже.

Только тогда я понял, насколько сильно на меня действовало присутствие Вейра. Причины смешались наверняка: старая неприязнь Аррена отзывалась в теле раньше мысли, к ней добавлялись власть старшего соседнего рода, угроза Совета и неприятное ощущение, что человек напротив уже включил меня в свой расчёт. Возможно, имелось и что-то ещё, пока скрытое за его спокойной манерой. Отвар помог телу справиться с этой тяжестью: плечи сами расправились, пальцы перестали сжимать чашу, взгляд прояснился.

— Хорошее варево, хозяйка, — прохладно произнёс Вейр. — У нашей Вереск тоже крепкая рука на зимние отвары. Надо будет свести вас у одного котла. Она трет морозницу с сушёной рябиной, а ты добавила горький хвойник. Вместе, глядишь, сварите такое, что даже старые кости вспомнят молодость.

Айра приняла похвалу едва заметным наклоном головы, а вот её лицо осталось сухим и внимательным.

— Вереск знает дорогу к моему очагу, — ответила она. — Захочет поговорить о корнях — дверь найдёт.

Я поднял глаза на Вейра. Тот ещё мгновение смотрел на Айру, затем перевёл взгляд на меня. Правое веко опускалось ниже левого, и при таком освещении глаз под ним почти исчезал. Вейр выглядел так, будто целился через узкую щель.