Укротитель Драконов V (СИ), стр. 34

— Сейчас отвар особенно к месту, — продолжил он. — Морозница успокаивает кровь, рябина держит сердце ровным, а хвойник снимает дрожь после долгого ветра. Молодому наследнику перед трудным разговором пригодится каждый глоток.

Он улыбнулся и коротко кивнул мне. Улыбка получилась вежливой, хотя тепла в ней я не почувствовал.

— Переходи к делу, Вейр, — сказал дед. — Ты сам соизволил прийти в мой дом и принёс второй камень. Оставь похвалы для тихого вечера.

Говорил он жёстко. В живой руке дрогнул большой палец, костяная кисть чуть сдвинулась по столу. Присутствие старшего Ветряных явно тяготило деда, и тот словно устал притворяться гостеприимным.

Вейр вздохнул, отпил ещё немного и поставил чашу точно на прежнее место.

— Камень пока у меня, — произнёс он. — Я хотел снова назвать причину, прежде чем положу его перед твоим огнём. Наследник сам пришёл на встречу, значит, услышит, какая смута легла на Громовой Очаг вместе с его возвращением.

Он говорил деловито, с ровными паузами. В его голосе слышалось удовольствие человека, хорошо владеющего словами и знающего их вес.

— Общая кромка принадлежит всему Когтю, — продолжил Вейр. — Быстрый грозовой доходит туда за четыре часа, если северный ветер лёг ровно и всадник умеет держать высоту над седловинами. Обратный путь тяжелее: корзины тянут вниз, холод забирается в ремни, а запах Пелены тревожит зверя. Потому каждый такой вылет требует подготовки.

Он положил обе ладони на стол и посмотрел на деда.

— Мглу в наших очагах помнят с осторожностью. Она даёт мглокамень, живой корень, серую соль, плесень для лекарств и редкий пепельный лишайник, которым вытягивают жар из ран. Вместе с этим она выпускает мороки, порченых тварей и дыхание, способное испортить кровь целой кладке. Поколения до нас учились брать полезное и возвращаться с прежним лицом, а каждая смерть добавляла строку к порядку кромки.

Вейр провёл ногтем по столешнице, будто чертил на граните одну из этих строк.

— Сбор камня, корней, серой соли и прочих даров Пелены согласуют с хранителем. Большой выход нескольких всадников требует слова Совета либо разрешения тех, кто отвечает за общую землю в текущем Круге. Твой Очаг поднял троих грозовых за живым мглокорнем. Хранителю сообщили, когда всадники уже ушли на север и вернуть их было поздно. Такой поступок нарушает порядок кромки. Камень сомнения лежит у меня в кармане и сегодня окажется на этом столе.

— Тогда клади, — сказал дед и подался вперёд. — Раз пришёл с камнем, не грей его у сердца.

Вейр замолчал. Двое стариков смотрели друг на друга через Стол Крыла. За плечом деда неподвижно стояла Айра. Даже чашу свою она оставила у очага нетронутой.

Открытая ссора двух старших под родовой крышей всегда считалась предвестием тяжёлых дней. Память Аррена подсказывала несколько историй, где спор начинался возле стола, переходил на общий Круг, а заканчивался драконами над седловинами. Горные всадники годами терпели обиды, пока очередное слово не срывало удерживающую скобу. После этого в воздух поднимались целые звенья, и старые правила приходилось заново писать именами погибших.

Сейчас в воздухе ощущалось нечто похожее, хотя до подобного ещё оставалась дорога, однако первый шаг уже как будто был сделан. Дед как мне казалось злился и чувствовал себя уязвлённым, законность претензии Вейра он понимал — именно это, похоже, причиняло ему больше всего боли: решение спасти Сухаря требовало открыто нарушить правило, которое он сам соблюдал десятилетиями.

Я смотрел на его напряжённую спину и чувствовал благодарность. Ради моего дракона дед поднял людей в зимнее небо, принял удар соседнего рода и приготовился отвечать перед Советом. Молчание оставляло меня рядом с ним без голоса. Я мог только сидеть, держать чашу и надеяться, что он заметит поддержку по моему лицу.

Вейр устало выдохнул и повернулся ко мне.

— Твой внук, Гром, — произнёс он, чуть склонив голову. — Вокруг него сошлись все нынешние раздоры.

— Мой внук находится в моём доме по моему слову, — ответил дед. — Я вернул его под крышу Громовых и отвечаю за это решение. Оставь дела моего Очагa его старшему.

Вейр продолжал разглядывать меня. Последние слова деда словно утонули в этом внимании.

— Наследник Очагa касается всего племени, — тихо сказал старший Ветряных. — Он однажды сядет за общий стол, поведёт всадников на Гранёное Поле, получит долю кладок и станет держать голос своего рода. Семь очагов должны знать, кому достанется этот голос.

Он слегка прищурился.

— Если перед нами тот же человек, я порадуюсь за соседей. Однако прежний порядок не даёт мне принять это без проверки. Скорлупа трижды промолчала перед наследником. За всю память Когтя такое не случалось ни с одним человеком старшей крови.

— Наследники после третьей тишины обычно погибают у Мясников, — громче ответил дед. — Потому у тебя и нет примеров.

Он явно хотел, чтобы Вейр наконец повернулся к нему. Старший Ветряных лишь на мгновение перевёл взгляд, после чего снова посмотрел на меня.

В памяти всплыло устройство общих загонов и молодые драконы, которые сами выбирали детей хранителей, ремесленников и младших ветвей. Для них после молчащей скорлупы сохранялись другие дороги. Аррен родился наследником, и его происхождение закрыло эти пути. Старшая кровь получала лучшие яйца, место за столом и право на голос, а вместе с ними — единственную допустимую проверку. Три тишины превращали наследника в доказательство испорченной линии.

В моём прежнем мире всё часто складывалось иначе. Дети богатых семей получали запасные дороги, связи, хороших учителей и время на ошибки, а вот человек с пустыми карманами держался за один единственный шанс. Здесь Аррену дали три драконьих яйца, каждое из которых стоило целого состояния, а затем отняли всю дальнейшую жизнь. Чем выше место, тем теснее оказывался обряд, который это место охранял.

— Ты помнишь, откуда пошёл обычай, Гром, — сказал Вейр с терпением старшего, повторяющего урок упрямому ребёнку. — Первый Слышащий увидел Коготь ещё до того, как семь родов сошлись на этом плато. Он стоял у чёрной скалы девять дней и слушал грозу. На десятый к нему спустился старый дракон, чьё имя утрачено. Его слова сохранились в Песне Начала: «Кому держать край крыла, того скорлупа назовёт прежде людского голоса. Трижды оставшийся без ответа да сойдёт со старшей тропы, ибо пустое место во главе ломает всё крыло».

Вейр произнёс слова размеренно, сохраняя непривычный порядок фраз, который кажется знал наизусть. Даже Айра чуть опустила голову. Видимо, эту самую Песню Начала здесь знали все.

— Эта строка провела Коготь через голод, междоусобицу и три больших Прилива, — продолжил он. — Благодаря ей старший род всегда мог показать живую Нить, подтверждённую ещё в скорлупе. Люди шли за теми, кого дракон признал до рождения.

Он помолчал, позволив сказанному осесть, а затем повернулся к деду всем корпусом.

— В той же песне есть другое предупреждение. Ты тоже знаешь его: «Серый низ хранит лица ушедших. Муть наденет кожу, голос возьмёт из костей, память вылижет из крови. Пусть вернувшийся из Пелены трижды назовёт сердце перед огнём, зверем и родом, ибо каждый голод глубины ищет тропу к высокому очагу».

Тишина легла на Зал тяжёлой плитой.

Дед смотрел на Вейра, и в его глазах полыхала ярость. Слова эти отзывались и во мне, непростой смысл на первый взгляд был не очевиден, но я его уже понимал, может быть из памяти Аррена, а может быть интуитивно. В них говорилось о том, что возращенный из близкого контакта с пеленой, может быть не тем кем кажется, потому что тьма, что жила во Мгле желает подняться наверх, туда где укрываются люди. Слова о сером низе, чужом лице и памяти из крови были обращены прямо ко мне. Они превращали каждый мой жест в признак подмены, каждое воспоминание — в украденную вещь, каждую связь — в способ глубинного голода подняться к людям. Деду было явно тяжело все это слышать.

Дед медленно вдохнул. Я увидел, как расширилась его грудь, затем воздух вышел сквозь сжатые губы. Следующий вдох получился короче, выдох — длиннее. Он кажется сознательно успокаивал кровь дыханием. Костяная рука перестала царапать стол, живая разжалась. Через несколько дыханий ярость в глазах ушла глубже.