Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 43
— Воду — к хозпалатке.
Мы относим полные ведра куда указано, ребята начинают умываться, чистить зубы. Алиса стоит рядом со мной, словно хочет что-то сказать. Вид у Селезневой слегка ошеломленный, и я понимаю, почему: такая красавица привыкла к совсем другому обращению. Если парню даруется уникальная возможность ее поцеловать, то он, уж конечно, ее поцелует. Да еще с какой радостью!
Рядом возникает Синявина. Свеженькая и бодрая, будто и не было тяжелой ночи в лесу:
— Ты чего так долго? — спрашивает у меня, косясь на Алису. — Водопровод строили?
Алиса хмыкает, пожимает плечами и отходит к девчонкам из своего отряда.
— Ручей вообще-то не близко, — отвечаю Оле миролюбиво. — Кольку не видела?
Про Ларионова спрашиваю просто так, чтобы перевести стрелки — общаться с рыжим вовсе и не тянет.
— А я что, пастушка твоему Кольке? — округлив симпатичные глазки, возмущается Синявина. Набрав миску воды, она уходит к костру.
А вон и Ларионов, легок на помине! Колька выходит из леса с Владиленом Львовичем, Генкой Целиковым и Женькой Войлоковым. Дров у них в руках нет — да и зачем дрова, если мы скоро уходим? Спрашивается, чего в лес таскались? Я вспоминаю треск веток за спиной, но тут же отгоняю появившуюся было в голове странную мысль: шпионить за мной и Алисой целой гурьбой никто не будет. Да и зачем Владилену и ребятам за нами шпионить?
До меня доносится радостный голос Кольки: он рассказывает, что Женька, когда ходил по-большому, увидел в лесу огромную черную сову. И вот они вместе с Владиленом Львовичем ходили ее искать — вдруг это новый вид, неизвестный науке. Вместо совы нашли черный пень необычной формы.
Ребята смеются, а Женька Войлоков, краснея и горячась, доказывает, что это все-таки была сова. Но она, видимо, улетела.
«Все понятно, это просто юные зоологи», — с облегчением думаю я, и тут же замечаю, как из леса со стороны большого дуба чуть ли не крадучись выходит Жорка Серебряник. Выходит, беспокойно оглядывается. Заметив меня, ныряет в палатку.
Теперь я почти уверен, что Серебряник — шпион Анастаса. Конечно, шпионит бедолага из страха перед Швабриным, но мне-то от этого не легче. Интересно, много ли видел Жорка этим утром и, самое главное, видел ли он хоть что-нибудь минувшей ночью?
— Ты чего здесь один стоишь?
Оборачиваюсь на хорошо знакомый голос. Анна Андреевна, подбоченившись, смотрит на меня. Смотрит, пожалуй, слишком строго: умному человеку сразу станет понятно, что за этой строгостью пытаются что-то скрыть.
На плече у Анны Андреевны висит полотенце, волосы влажные, — видимо, слегка обдала студеной водой. Вожатая уже переоделась в походные штаны, кофту с высоким воротником.
Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, вожатая говорит все тем же напускным строгим голосом:
— Рюкзак собрал? Скоро в путь.
— Собрал, Анна Андреевна, — отвечаю я.
— Иди помоги девчонкам хлеб резать, — приказывает Анна Андреевна, и, не сдержав улыбки, добавляет. — А то они себе все пальцы откромсают.
Она скрывается в хозпалатке, а я направляюсь к хлопочущим над завтраком девчонкам. Моя помощь им, оказывается, и не требуется: хлеб давно нарезан, консервы открыл ножом Владилен Львович.
Присаживаюсь на бревно, смотрю со стороны на скромную жизнь палаточного лагеря «Звездный». Оля Синявина со свойственной ей дотошностью помогает Зое Говоровой правильно свернуть и прикрепить к рюкзаку пенку-подстилку. Женька Войлоков и Юрка Кротов по поручению Владилена Львовича накрывают оставшиеся дрова брезентом — новой группе орлят пригодятся. Колька Ларионов под бдительным присмотром Лиды Молкиной перебинтовывает палец морщащейся и притворно канючащей Кате Бакадзе. Алиса Селезнева стоит у своей палатки, слушая распинающегося перед ней Бориса — заспанного, встрепанного, но счастливого самой возможностью находиться рядом с красавицей. Бедняга даже не замечает, насколько скучающей выглядит Алиса, как часто она бросает взгляды на меня, тихонько сидящего в сторонке.
Понятно, почему Анастас, накостыляв разок Борису и Леониду в первые дни смены, затем махнул на них рукой: даже такому дуболому, как Швабрин, стало ясно — у этих двух кавалеров нет ни малейших шансов завоевать сердце Селезневой. Алисе они нужны как лакеи — не более того. Собственно, Швабрин для Алисы тоже — лакей. Он это понимает, и оттого так бесится. И совсем иное дело — внезапно переродившийся после утопления Дениска Матвеев. Поэт, журналист, да к тому же, оказывается, еще и боксер, умеющий за себя постоять.
— Все проснулись? — разносится по поляне зычный голос Владилена Львовича. — А-ну, лежебоки, мы сейчас с ребятами будем вас из палаток за ноги вытаскивать!
Пара-тройка «лежебок» нехотя выползают из палаток. После построения и переклички, показавшей, что ребята из двух отрядов на месте, никто не потерялся, не заблудился, Владилен дает команду:
— Завтракаем — и в путь, ребята! «Орленок» ждет!
Рассаживаемся в плотный кружок у брезента, на котором — почти вся наша провизия. Оставшаяся с вечера печеная картошка, бутерброды с корейкой, тушенка. На десерт — черный хлеб со сгущенкой. Запиваем еду холодной водой — Владилен запретил разводить утром костер.
Завтрак проходит быстро, почти молча. Владилен Львович, жуя бутерброд, успевает инструктировать:
— Идем другой дорогой. Порядок тот же: впереди пойдем я и Анна Андреевна, Людмила Егоровна и Рэм Иванович — замыкают. Воду экономим, силы бережем. Из колонны — ни шагу в сторону.
— А почему не той же дорогой, которой шли вчера? — спрашивает Гоша Караскин, поправляя очки.
— Та дорога сложнее, хоть и короче, — объясняет Владилен, передавая Анне Андреевне сгущенку. — Здесь нам по горам особо не придется прыгать.
Но вот завтрак закончен. Мы собираем в отдельный рюкзак мусор. Владилен Львович и Рэм Иванович выливают на костровище остатки воды. Огонь давно потух, так что из кучи пепла не доносится даже жалкого шипения.
Палатки мы оставляем так как есть — собранными. Скоро, а, вполне возможно, уже сегодня, сюда придут другие отряды орлят. А мы покидаем это славное место.
После завтрака, спешно собирая в палатке «Колобок», — Анне Андреевне я, к стыду своему, соврал насчет готового к походу рюкзака, — думаю о том, что до конца смены было бы неплохо прожить здесь, в лесу, с этими замечательными ребятами. Свежий лесной воздух, здоровая еда, интересное общение…
В «Орленке» хорошо, даже чудесно, но… там меня ждет озлобленный до предела Анастас Швабрин, привлекший на свою сторону целый отряд кавказцев.
— А, ты здесь?
Поднимаю голову. Жорка Серебряник. Пришел собирать рюкзак: Борис и Леонид уже забрали свои вещи и, по всей видимости, навсегда, покинули палатку.
Черные глазки Серебряника так и бегают. Думаю: а не взять ли охламона за грудки, не спросить ли жестко: «Что ты видел, стервец? Признавайся!».
Забрасываю в рюкзак полотенце, затягиваю веревку. Ну, вот и все. Прощай, палатка в лесу, спасибо за гостеприимство. Закидываю «Колобок» на плечо, не удостоив Жорку лишним взглядом.
Ребята уже строятся в колонну по двое. Хочу прошмыгнуть мимо Анны Андреевны незамеченным, но какое там!
— «Собрал рюкзак»? — едко спрашивает вожатая. — Становись с Говоровой, поможешь ей идти, если что.
Склонив голову, нахожу свое место в строю. Толстушка смотрит на меня искоса, но в ее глазах нет ни капли привычного ехидства. Наверное, устала за время похода.
Последним из палатки выскакивает Серебряник — смотрите-ка, как припозднился, бедный. Шпионить за людьми по приказу Швабрина — дело нелегкое, конечно.
Рэм Иванович загоняет Жорку в строй. Ребята в последний раз проверяют лямки рюкзаков, после чего Генка Целиков, — постоянный горнист десятого отряда, — дает сигнал «в дорогу!».
И вот мы снова в пути. Лесная тропа вьется между деревьями, солнце пробивается сквозь кроны, пятнами ложится на землю. Идем бодро, но без прежнего энтузиазма. Чувствуются, что ребятам, в отличие от меня, хочется поскорее в «Орленок». Оно и понятно: обед в столовой, горячий душ и теплая, мягкая постель — дело хорошее. Я тоже был бы в полной мере этому рад, если бы не Анастас и его армяне.