Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 42

«Глупости!», — Анна Андреевна поспешила отогнать прочь странные мысли о переселении душ и перемещении во времени. Просто Денис — фантазер, и фантазер очень талантливый. Талантливый, красивый и… взрослый. Взрослый не по возрасту. Именно поэтому она, сама не понимая зачем, и позвала его этой ночью к дубу.

Позвала зачем? Просто поговорить по душам, посмотреть на звездное небо и сверкающую лесную луну… В этом не было никакой романтики. Во всяком случае, Анна Андреевна отгоняла мысль о романтике, как надоедливого комара.

Вожатая посмотрела на наручные часики. Цифры и стрелки блеснули в лунном свете — одиннадцать ночи. Выходит, пора. Сердце заколотилось в груди, как пойманная в силки дикая птица. Дернул же черт ее назначить это свидание! Вот спала бы сейчас как Людмила Егоровна без задних ног.

Анна Андреевна тихонько встала, быстро сняла штаны и кофту. Лесная прохлада тут же объяла ее, кожа покрылась мурашками.

Поежившись, вожатая вытащила из рюкзака легкое ситцевое платье с коротким рукавом. Быстро оделась и, ступая босыми ногами по слегка влажной траве, вышла из палатки.

Дениса под дубом не было. Анна Андреевна испытала разочарование, тут же сменившееся облегчением: что ж, так даже лучше. В конце концов, она — вожатая, и общаться по ночам с пионером ей не к лицу.

Анна Андреевна прислонилась спиной к стволу дуба. Сердце, наконец, немного успокоилось. Надо тихонько идти в палатку, переодеваться, прятать платье и спать.

Позади раздался треск ветви, Анна Андреевна обернулась. Денис! Как же он невероятно красив в лунном свете!

Матвеев что-то хотел сказать, но Анна Андреевна его прервала:

— Ничего не говори. Просто подойди.

Денис подошел. Вроде бы смущенный, как подросток, но, с другой стороны, уверенный и твердый, как взрослый мужчина. От него приятно пахло костром и травой.

— Ты странный, Денис, — не выдержала Анна Андреевна. — Не такой, как другие. Я заметила это еще в первый день.

Он, казалось, опешил:

— Странный? В каком смысле?

— Ты как будто взрослее, чем кажешься, — с трудом подбирая слова, сказала вожатая. — Не могу объяснить… Словно в тебе живет еще одна личность — более зрелая, умная и… сильная.

На этот раз он не растерялся, и пожав плечами, сказал что-то вроде:

— Анна Андреевна, я не понимаю, что вы имеете в…

Но она не дала ему договорить. Подчиняясь тому сильнейшему притяжению, что начало формироваться в Анне Андреевне еще с того дня, как утонувшего Дениса вытащили из моря, она шагнула к нему, прижалась головой к его груди. Этот поступок — прижаться к груди Матвеева — тут же показался ей странным, вожатая отстранилась, но затем, взяв его за руку, потянула за дуб. Она сама не знала, зачем.

В палатке тихо, слышно лишь сопение спящих ребят. Я снимаю кеды, ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Закрываю глаза и тут же засыпаю крепким сном.

Звук пионерского горна привычно врывается в мой сон. Открываю глаза, вижу над собой брезентовый скат палатки. Затем раздается голос Владилена Львовича:

— Подъем, пионеры! Идем домой!

Борис, Леонид и Жорка Серебряник шевелятся на своих ковриках, шмыгают носами, бормочут что-то сонное. Вставать никому не хочется. В палатку проникает дух утреннего леса: слегка терпкий, настоянный на травах, и — холодный. Хочется накрыться с головой одеялом, спрятаться от лесного духа и покемарить часок-другой.

Но я пересиливаю себя и сажусь на импровизированной постели. Борис и Леонид еще не приняли неизбежное, а вот Жорка уже таращится на меня со своего места. И, честно говоря, взгляд его мне совсем не нравится.

Тут же вспоминаю вчерашнюю ночь, сверкание лесной луны, блеск глаз Анны Андреевны, треск ветки у нас за спинами. А ну, если Серебряник шпионил за нами?

— Доброе утро, — говорю Жорке.

Тот скалится, но ничего не отвечает. Что ж, ну и хрен с ним, с этим заморышем. Поднимаюсь, надеваю кеды и не спеша выхожу из палатки.

А на поляне уже царит деловитая суета. Девушки оказались не такими лежебоками, как парни, и вместе с вожатыми вовсю хлопочут у костровища.

— Денис, принеси воды, — заметив меня, командует Владилен Львович. — Возьми с собой… Алису Селезневу, ей как будто сейчас делать нечего.

Анна Андреевна, нарезающая вместе с Людмилой Егоровной хлеб к завтраку, бросает на меня короткий взгляд, в котором нет ничего, кроме обычного интереса вожатой к своему подопечному. Ну, и ладно.

Я беру большое ведро для воды и направляюсь к лесу. Алиса хватает ведерко поменьше и пристраивается рядом. Губы Селезневой слегка припухли со сна, волосы растрепались, а взгляд еще немного осоловелый. И даже заспанной, проведшей ночь в лесу на тонкой подстилке, в простых штанах и кофте, Алиса выглядит великолепно.

«Куда до нее моим бедным, изувеченным Интернетом и пластической хирургией, бывшим современницам», — думаю я, шагая по мшистой, пружинистой лесной подстилке между деревьями и кустами. В оставленном мною двадцать первом столетии забыта, а вернее будет сказать, добровольно саботирована простая истина: красива только естественность.

— Далеко еще до ручья? — спрашиваю Алису.

Она идет рядом, почти касаясь меня плечом. Ведерко в ее руке позвякивает в такт шагам.

— Да вот же он, — весело отвечает Селезнева.

Мы выходим к лесному ручью — прозрачному и звонкому. Спускаюсь к воде и первым делом мою руки и умываюсь.

Алиса присаживается на корточки и тоже начинает умываться:

— Брр! Какая вода студеная!

Умывшись, мы набираем из ручья полные ведра воды. Селезнева, впрочем, назад не торопится. Ставит ведерко на каменистый бережок, смотрит на меня, улыбаясь чему-то. Мысленно вздыхаю и тоже ставлю ведро: кажется, девчонка хочет о чем-то поговорить.

Я не ошибся. Помолчав немного, Алиса начинает:

— Денис, я слышала твой разговор с Борей, ну, когда мы на гору поднимались.

Я молчу.

— Это правда, что ты из-за меня побил Анастаса?

Ну, ничего себе! Как же причудливо тасуются факты в головах у девушек! С чего Селезнева взяла, что я из-за нее схлестнулся со Швабриным? Как раз наоборот, это Анастас напал на меня из-за нее, он влюблен по уши, а вот я защищался от обезумевшего Ромео.

— Ну, я бы не сказал, что прям побил… — аккуратно говорю я, но она, кажется, не слушает.

— Слушай, Денис, — она мнется, теребит край кофты. — Я один момент не поняла в твоей истории. Ну, про Терминатора. Когда Сара и Кайл… ну, когда они занялись любовью. Что потом?

— Потом Терминатор их нашел, — я пожимаю плечами. — Им пришлось сражаться. Кайл Риз погиб, но Сара выжила. Она родила сына, который в будущем спасет человечество.

— А Кайл? — спрашивает Алиса тихим голосом и вдруг вплотную приближается ко мне, ее глаза смотрят на меня снизу вверх. — Он так и не узнал, что у него будет сын?

— Нет, — говорю я с некоторым смущением: уж очень она близко. — Он умер у нее на руках.

Алиса молчит, смотря мне прямо в глаза. Ее волосы растрепались, щеки горят.

— Какая печальная история, — говорит она. — Но красивая. Знаешь, Денис, мне кажется, ты мог бы написать книгу.

— Спасибо, — киваю я.

Алиса все еще очень близко. Она ждет чего-то, и я даже знаю, чего она ждет. Обычно в такой ситуации парень обнимает девушку, их губы сливаются в поцелуе. Но это не тот случай.

Я отстраняюсь, поднимаю ведро. Холодная вода плещет через край мне на кеды.

— Пойдем скорее, — говорю я. — Ребятам нужна вода для умывания.

Алиса слегка бледнеет, берет ведро и, обогнав меня, быстро шагает по лесу.

Глава 22

До палаточного лагеря мы доходим в молчании. Пару раз я оглядываюсь, услышав какой-то шум: не ветка ли хрустит под ногой соглядатая?

На поляне уже вовсю кипит работа. Девчонки расстелили брезент, раскладывают остатки еды. Анна Андреевна, заметив нас с Алисой, коротко кивает: