Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 41

— Так что вам в моем рассказе больше всего понравилось, Анна Андреевна? — напоминаю я.

Она вскидывает голову, убирает с лица светлые волосы:

— А вот, когда Кайл Риз говорит Саре Коннор: «Я прошел через время ради тебя, Сара. Я люблю тебя и всегда любил». Я даже прослезилась, но ты никому не говори.

— Не скажу, — улыбаюсь я.

На поляне остались только Рэм Иванович и Владилен Львович, возящиеся с костром, да мы с Анной Андреевной.

— Что ж, я, наверное, пойду, — смущаясь, как подросток, мямлю я. — Спокойной ночи, Анна Андреевна.

Она кивает, но как только я делаю шаг в направлении палатке, тихонько окликает меня:

— Денис!

— Да?

— Через час у большого дуба.

Сказав это, она тут же скрывается в палатке, из которой уже доносится храп Людмилы Егоровны.

Мое сердце бьется так, что становится страшно: не откажет ли снова, не придется ли во второй раз умирать? На неожиданное предложение красивой вожатой мой организм среагировал по-подростковому, приходится это констатировать. С другой стороны, я ведь теперь и есть подросток.

— Спокойно, Дениска, спокойно, — шепчу я едва слышно. — Помни, что ты — Сергей Савин.

— Матвеев! — заметив меня, недовольно кричит Владилен Львович. — Чего стоишь как привидение, а ну, марш спать!

Я направляюсь к палатке, стараясь, чтобы походка была расслабленной, будто ничего не случилось. Внутри же все кипит. «Через час у большого дуба». Что бы это значило? Сердце колотится где-то в горле, и я физически ощущаю, как кровь приливает к щекам. Сорокадвухлетний мужик, блин. Ветеран съемочных площадок и горячих сцен. А тут — пионервожатая, несколько дней знакомства, и на тебе!

В палатке уже темно. Судя по дружному сопению, ребята уже спят. Ну, и ладушки.

Ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Сна — ни в одном глазу. Лежу на спине, закинув руки за голову, смотрю на светлый треугольник входа — луна сегодня необычайно яркая. Владилен Львович и Рэм Иванович, кажется, еще возятся у костра, но скоро и их голоса затихают. Тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием и редкими всхрапами спящих пионеров.

Я жду. Минуты тянутся как резиновые. Наконец, когда мне кажется, что час уже прошел, тихонько сажусь на своей импровизированной постели, нащупываю кеды. Быстро обуваюсь.

Но какая луна над лесом! Светло почти как днем. Костер давно догорел, только алые угли в центре костровища изредка вспыхивают искрами. Палатки — серые холмики по периметру поляны. И ни души.

Дуб стоит на восточной опушке, — кряжистый, раскидистый, настоящий богатырь. Под ногами — мягкий мох, приглушающий шаги, но я все равно стараюсь ступать бесшумно.

Она уже там. Стоит спиной к стволу, и лунный свет рисует ее фигуру — каждую линию, каждый изгиб. Анна Андреевна приоделась: на ней легкое платье, простое, ситцевое, с коротким рукавом. Волосы распущены, падают на плечи.

Во рту сразу пересыхает, а слова застревают в горле. Вожатая слегка улыбается:

— Ничего не говори. Просто подойди.

Делаю шаг, другой. Останавливаюсь в метре от нее. Сердце теперь стучит где-то в висках. Я чувствую запах духов — цветочный, смешанный с дымом костра.

— Ты странный, Денис, — говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Не такой, как другие. Я заметила это еще в первый день.

— Странный? — хрипло спрашиваю я. — В каком смысле?

— Ты как будто взрослее, чем кажешься, — она задумчиво хмурит лоб. — Не могу объяснить… Словно в тебе живет еще одна личность — более зрелая, умная и… сильная.

Прямо в точку! Как же она проницательна!

— Анна Андреевна, я не совсем понимаю о чем…

Она вдруг делает шаг вперед, и то ничтожное расстояние, что нас разделяло, превращается в считанные сантиметры. Я смотрю в ее глаза — черные в лунном свете. В них нет ни страха, ни осуждения. Только любопытство. И что-то еще.

Неподалеку в лесу ухает сыч. Где-то трещит ветка — может, зверек, может, ветер. Но нам с Анной Андреевной все равно.

Она отстраняется, и, взяв меня за руку, тянет за дуб, освещенный такой таинственной лесной луной.

Глава 21

Поначалу Денис Матвеев не понравился Анне Андреевне. Парнишка, конечно, красивый — высокие скулы, пронзительные глаза, мягкие светлые волосы. Немного тощий, конечно, но жилистый и широкоплечий. И выше Анны Андреевны минимум на голову.

Строго говоря, по внешности ни один парень в лагере с Денисом не сравнится, но дело ведь не только в красивой картинке. Матвеев в первую половину смены был… никакой. Мягкий, рыхлый, инертный. Ходит вечно один, с ребятами не общается. Напряженный и закомплексованный подросток.

В пионерских викторинах Денис участвовал неохотно, точно из-под палки. На вопросы отвечал невпопад и, в целом, умом не блистал.

Анна Андреевна замечала интерес Матвеева к Оле Синявиной, но про себя посмеивалась: ну куда такому увальню главная красотка и умница отряда? Оля — девушка активная, настоящая журналистка, которая горы свернет, но своего добьется.

Да и в чем проявлялся интерес Дениски к Синявиной? Смотреть исподтишка, краснеть до корней волос, когда она рядом находится? Так девушку не завоюешь!

Анна Андреевна вспомнила, как однажды при ней Оля заговорила с Матвеевым о чем-то, и тот, заикаясь, понес такую несусветную чушь, что ребята засмеялись, а Синявиной стало неловко.

Короче говоря, Денис не производил впечатление человека, который вообще понимал, зачем приехал в «Орленок». Анна Андреевна, как вожатая, любила видеть в глазах своих подопечных либо искренний интерес, либо, на худой конец, желание выделиться. У Дениса не было ни того, ни другого. Просто — присутствие. Как у мебели.

Она уже списала парня со счетов, когда случилось то утро у моря. Тот самый день, когда Денис вдруг… преобразился.

Анна Андреевна до сих пор не могла понять, что именно тогда произошло. Помнила, как Матвеев без спросу залез в море, начал тонуть. Владилен и кто-то из пионеров бросились в воду, вытащили Дениса на берег.

Анна Андреевна вздрогнула в темноте палатки, вспоминая, как Матвеев, вытянувшись, лежал на песке. Труп трупом. Даже позеленел вроде бы.

К счастью, Денис вернулся с того света, и вернулся он совершенно другим человеком.

«Будто чакры открылись», — подумала Анна Андреевна, прислушиваясь к равномерному храпу Людмилы Егоровны.

Подростковая неуклюжесть Дениса исчезла как и не бывало, вместо нее появилась странная, не по годам взрослая уверенность. И глаза… У пятнадцатилетнего парня вдруг стали глаза взрослого мужчины, который многое видел, многое пережил и ничего уже не боится. Разве так вообще бывает?

А потом — басня, которой восхитился сам Сергей Михалков, поездка в Новороссийск, восхищение ветеранов, волейбол, драка со Швабриным… Да много чего было! И во все моменты Денис проявлял себя не как мальчишка, а как мужчина.

Преображение Матвеева заметили все и, прежде всего, девушки. Анна Андреевна с некоторой ревностью следила, как Оля Синявина, отбросив образ «снежной королевы», стала вовсю заигрывать с Денисом. А Алиса Селезнева! Едва ли в первую половину смены она удостоила Матвеева, при всей его несомненной красоте, хотя бы взглядом. Но вот уже и она, главная красавица «Орленка», вьется вокруг Дениса, подсовывает ему свои стихи. И та армянская девушка на него заглядывается, и Лида Молкина.

А потом — гитара у костра. Этот его «Плот». Песня, конечно, так себе, унылая какая-то, но исполнение… Денис пел так, будто знал, что такое настоящая боль. Будто действительно терял, ошибался, тонул. И этот его странный рассказ про Терминатора, про войну с машинами, про любовь сквозь время…

Анна Андреевна поймала себя на том, что слушала, раскрыв рот. Подумать только, какая у парня фантазия! А в тот момент, когда Денис посмотрел на вожатую через костер, в его глазах мелькнуло нечто, заставившее Анну Андреевну засомневаться: а фантазия ли это? Матвеев рассказывал так, будто все это видел своими глазами — и машину-Терминатора, и Сару Коннор, и Кайла Риза.