Противостояние (СИ), стр. 9

Передний ряд сомкнул щиты, и за этой стеной щитов показались гленны с готовыми к стрельбе луками. Второй ряд, третий.

По колонне прокатился общий вздох. Кто-то осадил коня, кто-то втянул голову в плечи. Барон де Жансак побледнел, но надо отдать щеголю должное — нашелся он быстро.

— Что это значит⁈ — выкрикнул он, разворачивая жеребца к Илару Рису. — Барон, это неслыханно! Так не поступают с посольством! Такое поведение недостойно дворянина!

Он хотел было еще что-то сказать бесстрастно слушавшему его Рису, но в это мгновение стена щитов рядом с повозкой дрогнула и расступилась, открывая проход.

Первым из прохода вышел Гуннар. В руках он нес кресло, массивное, с высокой резной спинкой, из тех, что приличнее смотрятся в замковом зале, нежели посреди полевого лагеря. Следом шагали двое гленнов. Один держал свернутое знамя, второй — короткую лесенку.

Делегация наблюдала за этим шествием молча. Люди вытягивали шеи, переглядывались, но никто не проронил ни слова — все ждали, чем кончится это непонятное действо.

Боец приставил лесенку к борту повозки. Гуннар неторопливо поднялся по ней наверх, опустил кресло посреди платформы, развернул его спинкой к торговым рядам, лицом к делегации.

Второй гленн взошел следом и встал по правую руку от кресла. Знамя в его руках развернулось, и над повозкой затрепетало полотнище с гербом маркграфства де Валье.

А вот и мой выход.

Шел я неспеша, в сопровождении Сигурда. На мне был доспех страйкера из теневой стали, а поверх него — все то, чем за последние время счел нужным меня одарить его величество.

Как по заказу день сегодня был безоблачным, так что все эти драгоценные побрякушки на моей груди искрились и переливались в солнечных лучах, словно витрина ювелирной лавки.

Над колонной пронесся удивленный гул. Меня, естественно, узнали. Гул нарастал, в нем мешались изумление, тревога и первое, еще неоформленное понимание того, что торг сегодня пойдет совсем не так, как они рассчитывали.

Я легко поднялся по ступенькам на повозку, как на помост, и опустился в кресло.

И гул постепенно прекратился. Над лагерем повисла тишина. Я оглядел делегацию Гондервиля сверху вниз, не торопясь, давая каждому осознать происходящее.

А потом заговорил.

— Генерал Рис выполнял мой приказ.

Барон де Жансак снова показал завидную выдержку.

— А хоть бы и так! — он подбоченился и горделиво задрал голову вверх. — Выходит, все это заранее спланированная ловушка? Вы, поправ все законы чести и благородства, заманили представителей совета города в западню⁈

Он обернулся к прибывшим с ним делегатам. Его глаза победно блеснули.

— Полагаю, теперь никто из вас не питает наивных иллюзий относительно того, какая судьба ждет наш родной город? А ведь я предупреждал вас всех! Но вы не слушали меня. Теперь власть в Гондервиле окажется в руках захватчика, для которого воля горожан — пустое место!

Сторонники Жансака и его коллеги по совету тут же согласно загудели. Правда, без особого энтузиазма.

А вот насчет гондервильцев, что были в хвосте колонны, я не ошибся. Эти как раз таки воспряли духом при моем появлении. Я заметил улыбки на лицах многих из них.

— Вы правы, барон, — произнес я, и над лагерем повисла тишина. — Мне действительно пришлось пойти на столь исключительные меры и выманить вас из города, чтобы вы непременно угодили в устроенную мной ловушку.

Губы Жансака искривила торжествующая улыбка, а вот лояльные мне горожане улыбаться перестали.

— И пусть боги мне будут свидетелями, — продолжил я, — мне самому претят подобные подходы. Однако я не сожалею о содеянном. Пусть со стороны все это и выглядит так, словно я отдал бесчестный приказ.

Гондервильцы молчали, ожидая продолжения. Даже барон де Жансак не пытался вставить свои пять медяков. Видимо, он полагал, что я и сам неплохо справляюсь с компрометированием самого себя.

— Так или иначе, свои мотивы я считаю оправданными.

— И что же оправдывает бесчестный поступок, ваше сиятельство? — язвительно спросил Жансак.

— У нас с вами, барон, понятия о чести кардинально разняться, — ответил я, пристально глядя в глаза франту. — Я привел сюда караван с продовольствием, чтобы накормить своих соседей. Да-да, барон. Вы не ослышались. Гондервильцы — мои соседи. Вероятно, вы запамятовали, что я удостоен чести звания почетного гражданина города. Вы же прибыли сюда, ведомые жаждой наживы.

Жансак надул было щеки, но я поднял руку, останавливая его.

— Довольно, барон, мне прекрасно известно о том, что после торга здесь, в лагере, ваши лавки и лавки ваших друзей из так называемого совета этим же вечером начнут продавать горожанам еду по завышенным втрое ценам.

— Это ложь и провокация! — возмущенно взвизгнул Жансак.

— Тогда почему бы не открыть ворота города и не позволить людям самим приехать на торг? — усмехнулся я. — Чего вы боитесь? Моих воинов, которые все эти годы защищали Гондервиль, а многие из них проливали кровь в битвах с фанатиками из Алого храма?

— Мы не хотим участвовать в войне, которую вы нам навязываете! — вдруг выпалил он. — Всех членов старого совета поглотило пламя, как и многих из горожан! Все они стали невинными жертвами конфликта, который Гондервиль не начинал!

Я внутренне усмехнулся. Ты-то уж точно о них не горюешь.

— И тем не менее война, которую начал не я, уже идет, — произнес я уже вслух. — Вражеская армия уже на подходе к Сапфировой цитадели. И вы, барон, распространяя подобные речи, играете на стороне врага. А это — измена. И измена, прежде всего, против своих же соседей. Поэтому вы прямо сейчас будете арестованы. Признайтесь, барон, вы ведь наверняка не удержались бы от искушения и обязательно устроили бы бойню, прийди я арестовывать вас в город?

Я холодно улыбнулся. Бледное лицо Жансака покрылось алыми пятнами. Видимо, я только что озвучил его собственные мысли. На самом деле, все это время обращаясь к нему, я, по сути, говорил с гондервильцами, которые молча ловили каждое мое слово. Уже вечером все сказанное только что будет обсуждаться во всех тавернах и домах города.

— Барон, — взглянул я на Жансака. — У меня нет желания проливать сегодня кровь. Однако, если другого выхода нет, я без малейших сомнений это сделаю. Посему властью данной мне его величеством королем Вестонии, приказываю вам и вашим людям добровольно сдать оружие. И клянусь честью, как только появится возможность, вас живым и невредимым передадут в руки королевского правосудия.

После моих слов стена щитов на шаг сдвинулась вперед. Гленны натянули луки. Десятки темных наконечников нацелились на барона и сгрудившихся вокруг него людей.

Мгновение… Еще одно… Я видел, как забегали глазки Жансака, как постепенно некоторые из делегатов начали отстраняться от него и его группы.

Миг — и барон, прикрыв глаза, тяжело выдохнул.

— Я согласен… — зло, сквозь зубы произнес он, и на землю, рядом с копытами скакуна, упал его меч. — Будьте вы прокляты…

А спустя мгновение откуда-то сзади послышался выкрик:

— Смотрите! Городские ворота открываются!

Все обернулись. Я тоже приподнял голову и вгляделся. С высоты мне была хорошо видна многочисленная пестрая толпа горожан, хлынувшая из распахнутых ворот. В руках люди несли сосновые ветви, и издалека казалось, будто из города выплеснулась живая зеленая река.

Я улыбнулся. Селина превзошла саму себя.

Я в последний раз остановил коня у руин гондервильской ратуши. Шторм, за четыре дня застоявшийся в городских конюшнях, нетерпеливо переступал копытами и рвался в путь.

Я молча смотрел на руины. Когда-то это было крепкое каменное строение, теперь же от него остался обгоревший, оплывший остов, похожий на кусок черно-серого воска. Словно гигантский уродливый обелиск на могиле погибших в огне.

Еще в первый день, когда мы оказались в городе, Игния, осмотрев руины, признала, что магия ифритов и вправду была очень сильна, и в ее голосе я впервые за долгое время расслышал нечто похожее на страх.