Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 72

Себастиан решил не отвечать. В первую очередь потому, что любой достойный ответ быстро уведет разговор совсем не туда, а ему все‑таки требовалось закончить патроны.

– И вы так уверены в своей меткости? – резко сменила тему Ирен. – Что попадёте точно в то же место?

– Во‑первых, после попадания хитин разрушается не на пятнышке в с ноготь, а значительно шире, и это место сразу приобретает ярко‑фиолетовый оттенок, превращаясь в очень заметную мишень. Ну, и во‑вторых, да, я очень хороший стрелок.

С вытяжкой дурманника пришлось провозиться дольше. Мейз предупреждал, что вместо желчи выдал более слабый состав, поэтому раствор пришлось медленно выпаривать, пока он не достиг нужной густоты.

Соль со Стеклянных равнин использовалась понемногу почти во всех смесях как стабилизатор. Капризная дрянь вытягивала влагу прямо из воздуха, зато позволяла удерживать внутри свинца вещества, которые в обычных условиях начинали реагировать друг с другом еще в гильзе.

Свежую магму Себастиан оставил напоследок. Вот здесь Ирен окончательно бросила свои исследования и подошла поближе.

– Даже не думайте открывать это без экрана.

– Доктор, я пять лет работал с магматическими составами в полевых условиях.

– И, видимо, лишь каким‑то чудом сохранили оба глаза. Не надо испытывать судьбу.

Себастиан поставил между собой и сосудом толстое алхимическое стекло.

– Теперь довольны?

– Нет. Но если что‑нибудь случится, я хотя бы смогу сообщить Мейзу, что вы соблюдали технику безопасности.

Магматических патронов вышло всего несколько, к тому же, требовалось нанести на каждый из них защитные руны, чтобы огонь неожиданно не вырвался наружу, когда патрон лежит в кармане. Подобные боеприпасы были слишком дорогими даже по меркам Себастиана, но после кислотной вдовы он решил сделать дополнительный запас.

Закончив работу, он разложил готовые боеприпасы по отдельным ячейкам. На донце каждой гильзы появилась своя насечка, которую легко определить пальцами, не вытаскивая патрон на свет.

Жаль только, что среди купленных реагентов не было пыльцы пепельного следопыта. С этой проблемой еще предстояло разбираться отдельно, и, видимо, с помощью того неприятного типа «Б»‑ранга, которому Себастиан прострелил ногу при первом знакомстве. Или первое знакомство всё‑таки было, когда он перехватил заказ на василиска?

Пока Себастиан занимался патронами, Ирен тоже не теряла времени. К рассвету на ее столе стояло восемь подписанных пробирок и лежало столько же предметных стекол.

– Идите сюда, – наконец позвала она.

За несколько часов строгий облик доктора Хольт успел немного растрепаться. Из аккуратно собранных волос выбилась прядь и теперь падала на висок, рукава она закатала выше локтей, а на щеке неизвестным образом появилась тонкая полоска синего реактива. Ирен Хольт была красивой женщиной, просто её красота казалась Себастиану чем‑то совершенно несущественным на фоне ведущегося расследования. Сейчас же, наблюдая, как она сосредоточенно щурится над стеклом и машинально убирает непослушную прядь тыльной стороной ладони, Себастиан вдруг обнаружил, что внешность Ирен начинает сбивать его с мыслей.

Ирен указала на первую пробирку.

– Помните ту третью составляющую в крови твари, которую я не смогла точно определить, но предположила, что это кровь эльфа?

– Разумеется.

– Теперь у меня достаточно материала для сравнения, благодаря части тела из банки. Плюс остатки на соломе. Теперь я могу сказать точно, что речь идёт именно об эльфийской крови.

Себастиан лишь кивнул, поскольку уже успел составить для себя определённую картину того, что происходило в лаборатории.

– Дроу?

– Не спешите. Я сказала «эльфийской». У светлых, темных и снежных эльфов кровь достаточно близка. Для точного определения мне нужны материалы для сравнительного анализа. Не так часто в лаборатории Империи попадают образцы дроу, знаете ли.

– Но в крови измененного, напавшего на меня, был тот же компонент, что и в банке?

– Да, хотя и в разных пропорциях.

Она передвинула второе стекло.

– И вот это значительно интереснее. В образце с напавшей на вас твари его мало, словно примесь. А на соломе из ледника образец совершенно чистый. То есть там действительно долго держали носителя этой крови. Причем не пару дней: одна и та же кровь въелась в солому много раз, с промежутками.

Себастиан ничего не ответил. В леднике, где держали эльфа, никаких чёрточек на стене не было, но если сличить со временем появления здесь Элькатара, то пленник сидел там не меньше полугода. Но это была всего лишь догадка.

– Дальше, – попросил он.

Ирен взяла неудачный образец из банки.

– А дальше становится хуже. Вы назвали это сращенным предплечьем человека и твари. На самом деле там три типа тканей.

– Человек, тварь и эльф?

– Человек и две разные ткани тварей. Но на границе швов снова есть эльфийский компонент, но уже не кровь, а частицы кожи.

Она пододвинула стекло ближе.

– Причем именно на границе. Не внутри мышц, не в костях, не в крови человека. Только там, где одну ткань заставляли прижиться к другой.

– Связующее?

– Возможно. Пока я бы так громко не заявляла, но выглядит именно так. Кто‑то использовал эльфийский материал, чтобы уменьшить отторжение.

Себастиан несколько раз обращался к Каэлару, чтобы тот как‑то прокомментировал находки доктор Хольт, но тот как‑то подозрительно отмалчивался, хотя обычно готовы был вставить своё веское слово по любой теме.

– И для этого же использовалась и их кровь, – логично предположил он, так и не дождавшись ответа от древнего.

– Скорее всего.

Ирен указала на тонкую дырочку в предплечье внутри банки.

– А ещё вот сюда кололи обезболивающее.

– Уверены?

– Эта жидкость сохраняет ткани ровно в том состоянии, в каком их туда положили. Внутри места укола остались следы обезбола.

Себастиан медленно посмотрел на банку с уродливым сращенным предплечьем.

– Значит, людей обезболивали во время опытов.

– Именно.

– Заботливые ублюдки.

Ирен поморщилась.

– Не думаю, что дело в заботе. Боль вызывает шок, шок ухудшает кровообращение, ткани начинают отмирать. Если ваша задача заключается в том, чтобы объект выжил после операции, обезболивание становится не проявлением человечности, а частью технологии.

Она сняла очки и потерла переносицу.

– И вот это мне не нравится больше всего. Там работал не сумасшедший мясник, который пришивает человеку лапы ради удовольствия, а люди, понимающие хирургию, алхимию и приживаемость тканей. Они хотели получать повторяемый результат, подтверждённый чёткой теорией.

Себастиан вспомнил идеально чистый сток операционной, ряды одинаковых контейнеров и свежие следы колес во дворе.

– А когда понадобилось уйти, выжгли лабораторию составом, предназначенным для уничтожения зараженного материала.

– Именно так. – Ирен снова посмотрела на образцы. – Мне понадобится время. Я попробую найти эталонные образцы эльфийской крови. У нас почти наверняка есть старые образцы, но придется перерыть хранилище.

– Сколько?

Ирен хотела ответить, но вместо этого неожиданно зевнула и недовольно прикрыла рот ладонью.

– После того, как посплю.

– Разумно.

– Чего и вам советую. Вы ведь тоже не ложились с самой осады?

– Разумеется, – серьезно согласился Себастиан. – Сон очень важен. Дает отдохнуть телу и, что еще важнее, мозгу…

Если, конечно, твой мозг не восстанавливает от пагубных последствий десятилетней бессонницы сидящий внутри тебя одушевленный артефакт древних.

Ирен прищурилась на него сонными глазами.

– Почему мне кажется, что вы сейчас надо мной издеваетесь?

– Усталость, доктор. Вам правда нужно поспать.

– Справедливо.

Она уже повернулась к двери, но на секунду остановилась.

– Приходите после обеда, лер де Грейв. И принесите кофе.

– Это приглашение?