Тени Грейфолла. Дилогия (СИ), стр. 73
Ирен махнула рукой, даже не оборачиваясь.
– Цена моих услуг. Я так‑то трачу на вас уйму времени, как минимум, вы обязаны угостить даму кофе.
Себастиан проводил ее взглядом и только потом поймал себя на том, что улыбается.
Глава 8
«Она просто так оставила тебя одного в своей лаборатории?» – неожиданно подал голос Каэлар. – «Подобное доверие к малознакомому человеку вызывает вопросы».
Едва появившаяся улыбка мгновенно слетела с лица истребителя.
– Из всего, что меня сейчас окружает, поведение доктора Хольт вызывает меньше всего вопросов, – раздражённо подумал он. – А вот твое молчание – наоборот. Я не слышал тебя с кладбища.
«Мне нечего было сказать».
– Тебе? Нечего? – Себастиан захлопнул коробку с остатками реагентов. – Надо запомнить этот день.
Каэлар выдержал короткую паузу.
«К тому же, ты сам просил меня не разговаривать с тобой, когда ты находишься наедине с женщиной».
Себастиан замер.
– Это было один раз.
«Шесть».
– Но это вообще не тот случай.
«Я не желаю разбираться, какой из случаев тот, а какой не тот. У людей и без того совершенно бессмысленные правила ухаживания. Вот эта женщина несколько раз улыбалась тебе, после чего потребовала принести ей кофе. Если это не ухаживания, то что?»
Себастиан невольно посмотрел на дверь, за которой скрылась Ирен.
– Лучше просто помолчи.
«Как пожелаешь».
Себастиан успел прибрать за собой стол прежде чем понял, что ему всё‑таки нужно узнать мнение Каэлара.
– Ладно. Можешь говорить.
«Какое великодушие».
– Каэлар.
«Я слушаю».
– Ирен права?
На этот раз древний не ответил сразу, и вот это Себастиану понравилось значительно меньше очередной издевки.
– Кусок конечности, две разные твари и эльфийский материал между ними, – начал перечислять он. – А ещё эльфийская кровь. Есть идеи на этот счёт?
'Доктор Хольт сделала вполне разумные выводы из того малого, что у нее есть.
– Очень осторожный ответ.
«Ты предпочел бы неосторожный?»
– Хотя бы более подробный.
«Тогда найди больше материала, и эта женщина сможет сказать больше. При чем тут я?».
Себастиан скривился.
– А еще лучше притащить сюда самого человека, который все это делал, посадить напротив и попросить подробно объяснить технологию. Но я‑то хочу услышать твоё мнение.
«Оно неоднозначное».
Каэлар явно что‑то знал, но по какой‑то причине отказывался говорить, и это сильно настораживало. Вот только заставить его делать что‑либо против его воли было просто невозможно, ведь в данном партнёрстве именно Себастиан полностью зависел от воли одушевлённого артефакта древних.
– Тебе знаком сам принцип, по которому создаются эти гибриды? – уже без особой надежды спросил Себастиан.
«Мне много чего знакомо в этом мире».
– Например?
«Например, принцип, согласно которому назойливый ученик рано или поздно начинает раздражать учителя».
– Вот только учитель обычно отвечает на вопросы.
«Плохой учитель».
– А хороший?
«Заставляет ученика найти ответ самостоятельно. В твоем случае это особенно полезно, всё‑таки ты всего лишь человек».
Себастиан невольно хмыкнул, окончательно убедившись в том, что из Каэлара не получится выудить ни капли информации. Он напоследок взглянул на центральный стол, где Ирен оставила образцы, и покинул лабораторию. В главном зале веселье наконец‑то подошло к концу – кто‑то уже ушёл, кто прилёг спать прямо здесь на лавке. Управляющего за стойкой уже не было, его место заняла незнакомая Себастиану упитанная женщина, кивнувшая ему так приветливо, будто они были знакомы.
– Ладно, я понял, – продолжил он диалог уже на ходу. – Ты не хочешь говорить о гибридах. Но если вернуться к лаборатории и делу в целом, почему у меня такое ощущение, что убийства пресловутого Вивисектора не слишком похожи на почерк того, кто занимался созданием гибридов?
«Видимо, потому что ты видишь разницу между ранами, нанесёнными жертвам Вивисектора, и швами на конечностях из лаборатории?».
И тут Каэлар был совершенно прав, ведь в лаборатории работали очень аккуратно и профессионально: использовали обезболивающее, следили, чтобы ткани не отмирали, резали деликатно и очень осторожно. Вивисектор же, судя по осмотренным Себастианом трупам, проводил свои собственные операции качественно, но значительно более топорно. Разрезы были аккуратные, но отнюдь не профессиональные.
«Вот видишь, ты можешь делать выводы и без моей помощи».
– А еще лаборатория слишком большая для одного человека, – продолжил Себастиан. – Кто‑то должен был покупать еду пленникам, вывозить отходы, привозить реагенты, следить за помещением и делать еще сотню мелких вещей, без которых любая тайная лаборатория перестает быть тайной примерно через неделю. А ведь ещё есть неприметный человек в сером, заметавший следы в конторке по зарядке сигнальных артефактов, и те, кто перевозил в экипаже раненную тварь.
«Я думал, ты уже давно поняли, что этим занимается далеко не один человек».
– Я просто размышляю вслух. Возможно, это поможет найти какие‑то зацепки…
Покинув отделение Ордена, Себастиан шел по улице, наблюдая за тем, как город постепенно пробуждается, и продолжал размышлять об увиденном в лаборатории. Была небольшая надежда на то, что Каэлар не выдержит и взболтнёт что‑то полезное, но так ничего и не получилось.
В какой‑то момент он остановился посреди улицы и осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, куда же именно он забрёл. Оказалось, ноги сами вывели его к небольшой площади на самой границе Верхнего Города. Себастиан бы и не обратил на нее внимания, если бы взгляд случайно не зацепился за старую вывеску над угловым домом. Позолоченные буквы почти стерлись, витрина стала меньше, да и само здание потемнело от времени, но кондитерская все еще была на месте.
Забавно. Он был уверен, что ее давно закрыли. Когда‑то мать приводила сюда их с Лианой после бесконечных визитов к портным, учителям и прочим людям, считавшим своим долгом объяснить юным де Грейвам, как именно им следует выглядеть и вести себя в обществе. Себастиан тогда предпочитал горький кофе и всячески демонстрировал, что сладости существуют исключительно для детей, после чего неизменно съедал половину пирожных сестры. Лиана возмущалась, требовала купить новые и каждый раз почему‑то оставляла последнее ему.
Сейчас за стеклом лежали почти такие же пирожные. Себастиан несколько секунд смотрел на них, а затем неожиданно понял, насколько далеко позволил себе уйти от той причины, по которой вообще вернулся в Грейфолл.
Вивисектор, измененные, странный набег, сгоревшая лаборатория, эльфийская кровь – все это было важно, и все это требовало расследования, вот только ни одна из этих нитей пока не приблизила его к людям, убившим семью десять лет назад. Более того, за последние дни старое дело успело преподнести ему новую загадку: кто‑то вскрыл склеп де Грейвов и забрал останки родителей, а тело Лианы, судя по всему, исчезло оттуда задолго до нынешнего набега. А он вместо того, чтобы разбираться с этим, уже вторую ночь подряд размышлял о том, каким образом неизвестный умелец пришивает к людям куски тварей.
Не то чтобы выбор был неправильным. Просто в какой‑то момент чужие мертвецы снова оказались важнее собственных, ради которых он и приехал в Грейфолл.
Себастиан отвернулся от витрины и попытался вспомнить все, что знал о последней ночи семьи де Грейвов. Они покинули город через Северную заставу. Это значилось даже в жалких трех листах старого дела: карета была найдена в четырех верстах от ворот, возле старой мельницы. При этом маршрут выбрали буквально за несколько часов до отъезда, и убийцы каким‑то образом успели подготовить засаду.
– Вот этим мне и следует заняться, – пробормотал Себастиан.
Что ж, проверить журналы следовало давно. Если семья покинула город через официальную заставу, где‑то могла остаться запись как о них, так и о тех, кто проезжал мимо часом ранее. Имперская бюрократия обладала множеством недостатков, но имела одно бесспорное достоинство – иногда бумага переживала людей, которые ее написали. Себастиан помнил, что караульные журналы хранили десять лет, которые практически истекли.