Авангард (ЛП), стр. 90
Она принимается за работу и тщательно составляет сообщение.
Не вызов — это было бы слишком очевидно. Не прямой приказ — это могло бы вызвать сопротивление. Просто информация, доставленная точно в нужный момент, точно так, как нужно, чтобы получить реакцию.
| У Мии Бакстер был посетитель. Мужчина. Британец. Он прибыл сегодня днём и сразу направился в её гостиничный номер. Он пробыл там сорок пять минут.
Она прикрепляет запись с камер наблюдения. Камера в коридоре. Лицо Кала, отчётливо видимое. Временная метка, показывающая его прибытие и уход.
Затем она добавляет последний элемент — тот, который проникнет в мозг Авангарда и будет гнить там, активируя пути, заложенные ею много лет назад.
| Я подумала, что тебе стоит знать.
Она отправляет сообщение и откидывается на спинку кресла, наблюдая за экраном.
Проходит меньше тридцати секунд.
Его жизненные показатели резко подскакивают. Пульс учащается, кортизол наводняет систему, нейронные паттерны смещаются в нечто более тёмное и опасное. Кластеры собственничества загораются, а показатели агрессии поднимаются в красную зону.
Джулия долго наблюдает за своим творением, своим шедевром, реагирующим именно так, как было задумано.
Затем она в последний раз открывает файл Мии Бакстер.
Такая красивая девушка. Такая пустая трата.
Но у оружия не должно быть любовных историй. Джулия знает это лучше, чем кто-либо. Она всю свою карьеру создавала оружие, совершенствовала его, доводила до идеала. И первое правило создания оружия: ты не позволяешь ему выбирать собственные цели, потому что тогда оно никогда не выстрелит.
Она закрывает файл и приглушает экраны, оставляя только пульсирующую точку отслеживания Авангарда в темноте. Его местоположение уже меняется — движется к отелю журналистки.
Чтобы увидеть всё своими глазами.
Джулия улыбается.
Так или иначе, с одним трупом или с двумя, но это скоро закончится.
ГЛАВА 39
АВАНГАРД
Сообщение Джулии пришло двенадцать минут назад, и всё это время я раз за разом просматриваю запись с камер наблюдения.
В кадре появляется темноволосый мужчина худощавого телосложения. В каждом его движении читается уверенность профессионального агента. Он подходит к двери номера Мии, дважды стучит. Она открывает — лишь в халате — и впускает его.
Дверь закрывается.
Через сорок пять минут он уходит.
Остатки моего рационального мышления — которое в последнее время всё чаще даёт сбой — подсказывают, что я теряю контроль. Подсказывают, что десятый просмотр записи ничего не изменит. Подсказывают, что Джулия отправила это не просто так, и её мотивы вряд ли направлены на моё благополучие. Это ловушка.
Но я всё равно нажимаю повтор.
Она его впустила.
Эта мысль пронзает грудь, словно осколок. Пульс стучит в висках, в горле, за глазами. Руки не перестают двигаться — сжимаются и разжимаются, снова и снова. В левой появилась дрожь, которой не было час назад.
«Пока ты тут сидел как последний идиот, она пустила в номер другого мужика».
Отхожу от окна, глядя на сгущающиеся за небоскрёбами тучи, и думаю о том, как одна-единственная женщина разрушила всё, к чему я так упорно стремился.
Женщина, которая с самого начала мне врала.
Женщина, которой я предложил начать всё сначала.
Сорок пять минут…
Чем можно заниматься сорок пять минут?
«Ты прекрасно знаешь, чем».
Голос в голове уже не мой. Иногда он звучит как белый шум. Иногда как приказ. Сейчас он звучит как моя худшая версия — та, что заперта в ящике за полицейской лентой.
«Она твоя. Он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит тебе».
— Она не моя, — произношу вслух. Стены пентхауса поглощают слова. — Она никогда не была моей.
«Тогда почему кажется, будто кто-то вырывает твои внутренности?»
Ответа нет.
Есть только балконная дверь и город между мной и её гостиничным номером.
Полёт занимает четыре минуты. Каждую секунду я пытаюсь отговорить себя от того, что собираюсь сделать.
Шторы задернуты, но свет горит. Приземляюсь на балкон слишком резко — стекло дребезжит в раме. Она поймёт, что я здесь, ещё до того, как я коснусь двери.
Моё лучшее предупреждение.
Замок поддаётся с противным металлическим визгом — моя сила превосходит мои намерения. Вхожу, и первым делом чувствую её запах — аромат, который навсегда въелся в мои кости.
Она оборачивается, всё в том же белом халате, волосы мягкими волнами рассыпаны по плечам. Глаза уже широко раскрыты, тело приняло боевую стойку — ноги расставлены, вес распределён. Готова бежать или драться. И я знаю, что она может и то, и другое.
— Кто он?
Слова звучат увереннее, чем я себя чувствую. Отдаю должное своей подготовке — десятилетиями учился сохранять ровный голос, когда внутри всё кричит.
— Ты про кого? — она не двигается, даже не моргает.
Подхожу ближе, кулаки сжаты, но она не отступает, держит подбородок высоко, тёмные глаза следят за каждым моим движением.
— Про мужчину, который был здесь сегодня. Тёмные волосы. Пробыл почти час, — Останавливаюсь достаточно близко, чтобы увидеть, как сужаются её зрачки. — Кто. Он. Такой?
— Ты за мной шпионишь? — спрашивает она, напрягаясь.
— Не заставляй меня спрашивать ещё раз, — мой голос теперь тише.
— Или что? В этот раз сбросишь меня с другой крыши?
Я просто смотрю на неё. Она замечает мои сжатые кулаки, потом изучает выражение лица. Что-то в ней ломается.
— Его зовут Кал, — говорит она. — Он из УСО. Коллега.
— Коллега, — усмехаюсь я. Знаю, как отвратительно это звучит. — Так мы теперь это называем?
— Именно так, — в её глазах вспыхивает вызов. — Он агент и мой друг.
— Джулия прислала мне запись с камер наблюдения, — касаюсь часов, голографический экран появляется перед её лицом, сцена из коридора повторяется. — Я видел, как он входил в твой номер, Мия. Видел, как ты впустила его в одном чертовом халате, пока я…
Осекаюсь. Глотаю ком. Моя рука на часах дрожит, изображение размывается, и я ненавижу, что она это видит.
— Пока ты что? — её голос тихий.
«Пока я сидел в своём пентхаусе и пытался понять, как заслужить тебя».
— Ничего не произошло, — продолжает она, морща лоб. — Он пришёл проверить меня как коллега, как друг. Я пропала три дня — моя команда волновалась, и его послали выяснить почему.
Касаюсь часов, запись исчезает.
— Настолько волновался, что пришлось лететь из Лондона? По телефону нельзя было поговорить?
— Это его работа.
— Работа… — начинаю расхаживать по номеру, туда-сюда. Слишком много энергии, некуда её деть. — А что ещё входит в его работу, Мия? Что ещё он для тебя делает?
Её челюсть напрягается.
— Да ладно тебе, чёрт возьми! Ты серьёзно ревнуешь? Из-за ничего?
— А если и ревную? — говорю я, ненавидя себя за это признание. — Если мне не нравится мысль о каком-то парне, так называемом друге, который является к тебе, когда ты полураздета?
— Тогда смирись с этим, потому что он просто друг, и ничего не произошло.
— И я должен тебе верить? Ты же шпионка! — тычу в неё пальцем.
— Тогда не верь, — она разводит руками. — Мне всё равно. Или ты веришь мне на слово, или нет. И, честно говоря, я не думаю, что у тебя вообще есть право ревновать, потому что что бы у нас ни было — кончено. Ты сам сказал. Мы начинаем с чистого листа.
Стискиваю зубы, понимая, что она права. Даже если она врёт, я не имею права злиться на то, с кем она проводит время.
— Но он действительно просто коллега и друг, — повторяет она, и на этот раз на её лбу проступает боль. — Хороший друг.
— Ты постоянно это повторяешь. Но что-то скрываешь. Я слышу это.
И что бы это ни было, именно это выводит меня из себя больше всего.